Ее я честно отпустил, заслужила. Такое насилие над психикой, стоит того, чтобы и дальше быть живой и щипать травку среди этих камней. А уже вечером рассказывал результат мастеру.

— Отпустил-то зачем, мясо же. — покачал он головой после рассказа.

— Пусть живёт. — отмахнулся я. — Такое пережить.

— Хорошо. Опыт с животными ты считаешь успешным, значит завтра?

— Нет, — покачал я головой. — Завтра я нанесу татуировку, процесс долгий, часов шесть займёт, не меньше, рунная структура на приёмнике сложная, там не десяток символов, а под сотню, и каждый нужно набить точно. Вы в это время не мешаете и не заходите. Если буду нужен, Бабай позовёт.

— Бабай?

— Он чувствует, когда мне плохо, через нашу с ним связь.

Цао посмотрел на щенка, который вылизывал свою лапу у порога, и ничего не сказал. А я не стал ему говорить про то, что набивать руны буду новым методом, с помощью накопителей. Проверенный способ, на себе я тоже опробовал, чтобы оценить ощущения, ничем не больнее чем обычной иглой.

Я перенёс оба накопителя в комнату Лин Шуай, подключился, и начал набивать приёмник. Запястье, предплечье, до локтя. Рунные связки ложились одна за другой, вплавленные этером прямо в кожу, три слоя. Базовый контур якоря, стабилизирующее кольцо и пространственная геометрия кармана. Последний слой был самым тяжёлым. Каждая руна задавала грань будущего кокона, его кривизну, толщину стенки, точку крепления к складке. Ошибка в одном символе, и карман либо не сформируется, либо схлопнется внутрь, раздавив то, что должен был обернуть.

Руки у Лин Шуай были тонкие, кожа сухая и бледная, почти прозрачная на внутренней стороне запястья, аж вены просвечивали голубым. Я старался не думать о том, что это живой человек, а не кусок обсидиана и не козий бок. Получалось плохо, каждый раз, когда щуп входил в её кожу для вплавления очередной руны, я ловил себя на том, что задерживаю дыхание.

К рассвету татуировка была готова. От запястья до середины предплечья, левая рука была забита густой вязью символов, напоминающих, если честно, рукав какого-нибудь земного тату-мастера. Только здесь каждая завитушка была функциональной. Красиво получилось, нет? Я отошёл на шаг и посмотрел. Ну, если прищуриться и не знать, что это такое, то можно подумать, что у женщины просто экзотический вкус.

Цао точно будет в бешенстве.

Мастер пришёл, когда я позвал, молча посмотрел на руку жены, поджал губы и сел на табурет и закатал рукав.

— Делай.

— До завтра не ждём?

— Давай попробуем закончить всё сегодня, в плане подготовки, а завтра с утра только запустим процесс.

Его татуировку я набивал быстрее, всего полчаса. Передатчик проще приёмника, ему не нужна пространственная геометрия, только точка привязки и канал выдачи. На предплечье Цао легли восемь рун, соединённых в замкнутую цепочку, похожую на браслет, это уже моя доработка, немного изменяющая баланс в нужную сторону. Мастер даже не поморщился во время вплавления, когда понял, что я не просто бью руны.

— Дорвался, да? Ты теперь с этими накопителями не расстанешься. — беззлобно пошутил Цао, разглядывая готовый результат.

— Да я бы еще раз в пять лучше бы сделал, тогда да. Даже не представляете мастер, что это открывает.

Начало освобождения Лин Шуай от паразита мы назначили на завтра. Сегодня я вымотался и откровенно был истощен, тяжелый день, много экспериментов.

И утром, мы были в комнате мастера, и я только ждал его команду. Судя по лицу, он как и я очень плохо спал этой ночью.

— Начинаем.

Я сел рядом с кроватью, подключился к обоим накопителям, положил руку на запястье Лин Шуай, поверх татуировки, и ввёл щуп. Нашёл центральный узел, нашёл паразита. Вихрь по-прежнему крутился, не знающий о том, что скоро к нему придут в гости.

— Готово. — я запустил процесс. — Активируйте, когда скажу.

— Жду.

— Активируйте.

Цао положил ладонь на предплечье жены, и я почувствовал, как его этер хлынул через мост. Мощный, горячий поток, гораздо сильнее того, что он обычно вливал в каналы. Татуировка на руке Лин Шуай вспыхнула, я увидел это даже с закрытыми глазами, через щуп, рунные узлы активировались один за другим, как огоньки на гирлянде, от запястья к локтю.

Этер Цао вошёл в складку. Обогнул все двенадцать меридианов, не коснувшись ни одного, и вышел точно у центрального узла. Там пространственная геометрия приёмника подхватила его, начала формировать кокон. Я видел, как этер обтекает вихрь снаружи, ложится слоями, один за другим, замыкая контур.

Паразит почувствовал нечто неладное. Вихрь дёрнулся, ускорил вращение, попытался втянуть этер, но кокон не проходил через каналы, и поглощать было нечего. Вихрь бился о стенки кармана изнутри, и я ощущал эти удары через щуп, словно мелкая вибрация.

Кокон замкнулся.

Секунду ничего не происходило. Считаем, считаем!

Потом тело Лин Шуай выгнулось дугой. Спина оторвалась от кровати, голова запрокинулась, рот открылся, но крика не было. Цао вскочил, но я схватил его за руку.

— Держать поток! Не прерывать!

Каналы Лин Шуай, пустые, вылизанные до стеклянного блеска, вдруг начали наполняться энергией. Вот только это был не этер мастера. Я видел через щуп, как по меридианам побежала энергия, собственная, её, запертая где-то так глубоко, причём так, что ни мастер, ни я не могли до неё дотянуться. Паразит держал не только сознание. Он держал её собственный этер, заперев его вместе с ней. И когда кокон отрезал вихрь от каналов, запертое хлынуло наружу.

Каналы наполнялись, и тело реагировало такими дикими движениями, словно в нее дьявол вселился. Паразит внутри кокона бился с такой силой, что я чувствовал отдачу в собственных каналах. Стенки кармана прогибались. Я добавил мощности из второго накопителя, укрепляя контур, и в этот момент дверь за моей спиной хлопнула, и я ощутил присутствие друга. Я не звал его и не посылал сигнала через связь. Он пришёл сам, и я только краем сознания уловил от него ощущение, короткое и абсолютное, щенок был в ярости.

Враг-внутри-убить.

Щенок запрыгнул на кровать, и мы не успели ему помешать, так как в этот момент кокон лопнул.

Паразит вырвался. Я увидел это через щуп, вихрь прорвал стенку кармана и хлынул по каналам, пытаясь перехватить контроль обратно. Лин Шуай тонко закричала, издавая первый звук за столько времени.

Бабай впился зубами в пространство над грудной клеткой Лин Шуай, туда, где в физическом мире ничего не было, а в этерном плане клубился выползающий из узла вихрь. Пасть щенка прошла сквозь кожу, как сквозь воду, не оставив следа, и сомкнулась на паразите, я отчётливо почувствовал через связь.

Холод. Такой, от которого сводит челюсть и перестаёшь чувствовать кончики пальцев. Ледяной этер Бабая, наследство его породы, хлынул через укус прямо в паразита. Вихрь замедлился, спиральные потоки, которые только что рвали кокон на части, начали покрываться инеем, загустевать, превращаясь из живого движения в неподвижную структуру. Бабай не разжимал зубы, и его тело дрожало крупной дрожью, шерсть на загривке встала дыбом, а из пасти шёл пар.

Вихрь начал останавливаться, замедляясь. Сначала внешние витки, потом внутренние. Заморозка шла от краёв к центру, как лёд на луже, и через щуп я видел, как живая, хищная структура становится хрупкой и ломкой, затем кристаллизуется, теряя гибкость и способность поглощать.

Последний виток замер.

Бабай разжал зубы и соскочил с кровати. Качнулся, сел, тяжело дыша. Из пасти капала слюна, густая и белёсая. Через связь я получил от него только усталость, огромную, чёрную, как яма, в которую он проваливался прямо на моих глазах. Щенок лёг на бок и закрыл глаза.

Я метнулся к нему, но Цао перехватил.

— Зверь жив. Смотри на неё.

Замороженный паразит рассыпался. Я чувствовал это через щуп, кристаллическая структура, которую создал ледяной этер Бабая, не выдержала и пошла трещинами. Осколки растворялись в каналах, как соль в тёплой воде, и исчезали. Через минуту от вихря не осталось ничего, центральный узел был чист. Абсолютно пуст и чист, по каналам Лин Шуай тёк её собственный этер, тёплый, живой, заполняя пространство.