— Мастер, вы…

— Что стоишь, рот разинул? Воды принеси. Колодец за домом, ведро стоит на краю. И не урони, оно у меня одно.

— Вы помолодели. И рот я не разинул, просто удивлён.

— Я не помолодел, а вернулся в форму. Разница очевидная. — Он вытер лоб тыльной стороной ладони. — Закалка органов. Тело возвращается к своему пику, если каналы позволяют. Мои позволили. Хватит пялиться, тащи воду.

Закалка органов. Теперь он удивил меня еще больше. Когда я уезжал из Шэньлуна, мастер был на последней стадии закалки кожи. Значит преодолел и пробился на следующий шаг. Охренеть!

Я знал, чисто теоретически, в книгах немного читал, да и мастер упоминал, что она даёт контроль над внутренними процессами тела, замедляет старение, усиливает регенерацию. Но одно дело знать, другое видеть. Мастер Цао выглядел совсем не так как надо. Это смущало и было неправильно на каком-то фундаментальном уровне. Мастер должен быть старым, ворчливым дедом с бородой. Так устроен мир и так он устроен в моей голове. А теперь там что-то нарушилось. Наверное потому, что я слишком часто получал по голове.

Я пошёл за водой.

Колодец был за домом, небольшой каменный, крытый деревянной крышкой, с журавлём. Деревянное ведро, с медными обручами стояло на краю. Я опустил взгляд в колодец. Воды было много, рукой не дотянуться, но всё равно. Наполнил ведро и понёс обратно.

На самом деле мне кажется, что я сплю, мы с Сином еще катимся по этим бесконечным узким тропкам и вот в голове такая пастораль.

Когда я вернулся, Бабай уже лежал у ног мастера Цао и подставлял пузо для почёсывания. Предатель.

— Подрос, — сказал Цао, глядя на щенка. — С ним всё в порядке?

— Мастер Юнь в Тяньчжэне осмотрел. Сказал, что да, каналы идеальные. Ни одного дефекта, посоветовал не держать его в городе, когда начнёт расти. Ему нужно будет больше свободы.

— Хм. — Цао почесал Бабая за ухом. Щенок блаженно зажмурился. — Этого тут хоть отбавляй, но это потом. Сядь, выпей воды, выглядишь откровенно хреново.

— Спасибо. С дороги же.

— Мастер, — начал я.

— МАСТЕР! — раздался вопль откуда-то из-за дома.

Затем последовал топот босых ног по камню, грохот, что-то упало и из-за угла вылетел Сяо.

Я чуть не выронил ковш, который только наполнил водой.

Он вырос. За те недели, что меня не было, мальчишка вытянулся сантиметров на пять, не меньше. Он всё ещё был худой, скорее даже тощий, но в отличие от первых дней, когда я его видел, где это было признаком недоедания, и несмотря на мои усилия по откормке, особо ситуация не менялась, сейчас он просто тянулся вверх… Руки стали длиннее, плечи шире. Лицо чуть вытянулось, скулы обозначились. Он уже не выглядел двенадцатилетним беспризорником. Он выглядел подростком, который через пару лет станет высоким, жилистым парнем.

Сяо врезался в меня, едва не сбив с крыльца. Обхватил руками, уткнулся лбом мне в грудь. Я почувствовал, как он дрожит. Мелко, часто.

— Вы вернулись мастер! — сказал он глухо, не поднимая головы.

— Живой пока. — я обнял его тоже покрепче и понял, что соскучился.

— Мастер сказал, что вы приедете через месяц. А прошло уже сильно больше!

— Задержался. Дороги тут кривые, поплутать пришлось.

Он поднял голову. Я положил руку ему на макушку и потрепал. Волосы жёсткие, отросшие, скоро косичку можно будет заплетать.

— Ты вырос, — сказал я.

— Это мастер Цао. — Сяо шмыгнул носом и отступил на шаг, будто вспомнил, что ему уже не пять лет и обниматься неловко. — Он меня тренирует. Каждый день. И кормит. Тут еда хорошая, козье молоко, мясо. И трава какая-то, горькая, от которой потом всё чешется, но мастер говорит, полезно.

— Полезно, ага, — буркнул Цао. — Сядь, не скачи.

— Бабайка!

Сяо сел рядом со мной. Бабай тут же перебрался к нему, залез на колени — с трудом, потому что действительно подрос — и лизнул в нос. Сяо рассмеялся. Звонко, по-детски. Не огрубел ещё голос, не сломался. Впрочем, это впереди.

Я смотрел на них и чувствовал, как что-то внутри отпускает. Медленно, нехотя, но отпускает. Узел в груди, который затянулся в ночь на острове и не развязывался с тех пор, чуть-чуть ослаб.

— Ладно, — сказал мастер Цао. — Сначала чай, а только потом разговоры.

Он повернулся и зашёл в дом. Мы с Сяо переглянулись.

— Он так всегда, — шепнул Сяо. — Меня от этого чая уже тошнит. Мы если ничего не делаем, то только и делаем, что чай пьём. Куда только лезет.

— Я слышу! — рявкнул Цао из дома. — Заходи. Оба.

Сяо втянул голову в плечи и шмыгнул внутрь. Я поднялся, подхватил сумку и пошёл следом.

Дом внутри оказался просторнее, чем выглядел снаружи. Большая комната, каменный пол, ну тут всё из камня, но этот, судя по всему, еще и тёплый. В центре комнаты каменный камин, или их у стены ставят, тут я не разбираюсь, в общем очаг. Тут же это была большая круглая чаша с тремя кованными металлическими опорами, тянущимися вверх, и каменной трубой, уходящей в потолок.

Вокруг, простые лавки, стол из толстых досок, полки на стенах с посудой, инструментами, какими-то банками. Сбоку две двери, одна открытая, за ней виднелась комната поменьше с двумя лежанками. Вторая была закрытой.

Цао уже возился с чайником, засыпал лист, залил водой из котелка, стоявшего на краю очага. Разлил по трём чашкам, которые я тоже оценил как весьма древние на вид. Грубая керамика, тёмная, без рисунка.

Мы сели за стол. Я обхватил чашку ладонями. Горячо. Хорошо. Ещё бы камин, плед и уютный шелест дождя за окном, но пожалуй это перебор.

— Рассказывай, — сказал Цао.

Я рассказал. Всё, с самого начала. Про наши приключения по дороге и сам Тяньчжэнь, про библиотеку и книгу мёртвого картографа, про Киану Ривза и камень-маяк в стене, про мастера Юня и диагноз Бабая. Про мастерскую Чжан Вэя, оружейника Вэнь Чжо и то, как я добыл его перчатку, про ярмарку Вейранов. Про Маркуса, плиту с надписями Древних, и приглашение на закрытый приём.

И Корнелиуса.

Когда я дошёл до кабинета, то понял, что мой рассказ вообще выглядит так словно я рапорт подаю. Сухие факты шли один за другим, без пауз, хотя как по мне всё было красочно и интересно, можно даже книжку написать. Наверное, этим и займусь на старости лет, если доживу. Отличная получится автобиография.

И конечно про конструкт и то, чо последовало за его появлением. Единственное про что я не рассказал, про Помеченного Богами, Систему и камень бурь.

— Он уничтожил всё живое, — сказал я. — что жило на острове, во всяком случае, так сказал Син.

Цао слушал молча. Чашка в его руках давно остыла. Сяо сидел тихо, прижав к себе Бабая, и не шевелился.

— Это она? — спросил он тихо. — Та же тварь?

— Да, мастер. Она мертва. Конструкт разорвал её. И я забрал ядро.

— Где?

Я полез в рюкзак. Достал свёрток из трёх слоёв ткани, развернул. Ядро лежало на ладони — тёмное, размером с кулак, с маслянистым блеском на поверхности. Внутри переливалось нечто странное. Даже сейчас, мёртвое, оно давило на восприятие, как низкий гул за пределами слышимости. Цао протянул руку, взял ядро и поднёс к глазам. Покрутил медленно, разглядывая.

— Хреново, — сказал он.

— Что хреново?

— Всё хреново. — Он положил ядро на стол. — Ядро ментальной твари такого уровня — это не просто этер. Это память. Навыки и инстинкты этой твари, они тоже могут перейти. Тот, кто сумеет его переварить, получит… многое. Слишком многое для неподготовленного разума. А слабого она съест.

— Я всё равно собирался его поглотить. — ответил я. — Мастер, у меня есть возможности сделать так что эта тварь только улучшит меня и умрёт окончательно. Вы его не заберете, оно моё.

— Ещё бы ты не собирался. — Цао посмотрел на меня так, будто я сказал нечто оскорбительное. — Нет конечно! Эту дрянь я даже нюхать не хочу. Станешь сильнее, сожрешь, а пока, лучше убери и не таскай в кармане, ради всех духов горы.

— Мастер, — сказал я, не обвиняя, а как факт. — Инь Син сказал, что вы использовали меня как прикрытие. Пока я был на острове, вы зачищали второе поместье.