— Тройная порция, как заказывали! — девчонка гордо водрузила поднос на стол, и стол жалобно крякнул. — Хозяйка сказала, если мало, можно добавки попросить!

Я посмотрел на поднос. Потом на девчонку. Потом снова на поднос.

— Это точно тройная порция?

— Ага. Хозяйка решила не делить, вы же всё равно один.

— Спасибо. — я выпроводил служанку и закрыл дверь.

Целую минуту я стоял в тишине, наблюдая за тем, как щенок, опущенный мной на пол, пытается вскарабкаться на кровать, чтобы оттуда добраться до подноса и только тогда выдохнул и опустился на пол.

Твою же жизнь!

Никогда не думал, что буду так близко к срыву. Со всей паранойей и тем, что происходит вокруг у меня уже крыша течь начинает, и тут еще этот стук. Я вспомнил как забегал в гостиницу и окрик хозяйки и даже то, что я подтвердил тройную порцию в комнату.

И начал смеяться.

Корвин Андерс, мастер Тун Мин, гроза Великой Степи, Ломщик рунных сейфов, убийца ментального монстра, тот, кого боятся… служанки с тройными порциями.

— Мастер мирового позора, хорошо хоть, что никто не видел, — сказал я вслух, опуская миску с молоком на пол и садясь на кровать.

Бабай немедленно ткнулся мордой в плошку и затих, сосредоточенный на единственном деле, которое имело для него значение в любое время суток, при любых обстоятельствах и в любой точке мира. Молоко. Остальное подождёт.

Я посмотрел на еду. Потом на гранаты, разложенные на кровати аккуратным полукругом, как экспонаты на выставке. Собрал их обратно в сумку, убрал под кровать и взялся за рыбу. Если уж решил паниковать, то хотя бы на сытый желудок, так паника получается осмысленнее.

Рыба была хороша. Настолько хороша, что на какое-то время я действительно перестал думать о Киану Ривзе, мёртвой вселенной, манипуляциях и всём остальном, что навалилось за день. Мясо тоже оказалось на уровне, тушёное в каком-то местном соусе, густом, с имбирём и чесноком. Лепёшки были свежие, горячие, и я макал их в бульон, отламывая куски и запихивая в рот одной рукой, а второй разделывая свинину.

Бабай, покончивший с молоком, устроился у моей ноги и транслировал через связь настойчивое ожидание. Получил кусок свинины, потом ещё один, потом кость из горшка с мясом, и наконец свернулся клубком, отправив образ, который я расшифровал как сыто-тепло-хорошо-спать. И уснул, мгновенно, с чистой совестью по поводу сегодняшнего дня. Хорошо ему, пузатому. И кормят и поят и спать укладывают. Никаких забот и проблем.

Я доел свою часть, допил чай, и сел обратно на кровать, глядя в окно. За стеклом двигались отражения рунных фонарей, качающиеся от ветра с реки. Город гудел приглушённо, вечерний гул, который состоял из тысячи мелких звуков, ни один из которых нельзя было разобрать по отдельности.

Инь Син не появлялся. Зря тройную брал.

Это было ожидаемо, наверное. Он дознаватель, хоть и бывший, и он знает город, пусть и сорокалетней давности, и у него свои дела, свои контакты, свои норы. Но всё равно было бы спокойнее, если бы этот гадёныш хотя бы дал знать, что жив и не вляпался. Мы не договаривались о сигналах, и это было моим упущением, нужно было хотя бы условный знак придумать, тряпку какую-нибудь на подоконник повесить или монету под ковриком оставить. Теперь сиди и гадай.

Ладно. Если с ним что-то случилось, я об этом узнаю. Рано или поздно. Хотя бы по тому, что он перестанет появляться. А если не случилось, значит он придёт, когда придёт и нечего о нём зря переживать.

Мысли вернулись к тому, от чего я пытался сбежать в еду.

Кто-то привёл меня к книге. Вопрос, зачем. И второй вопрос, более важный, что этот кто-то может со мной сделать? Ответ на второй вопрос был простым и обескураживающим. Всё что угодно. Я практик средней стадии закалки мышц, и для существа, способного подбросить мне голоса двух студентов в библиотеке так, что я не заметил подвоха, мой уровень защиты от ментального воздействия не стоил ровным счётом ничего.

Камень Бурь на груди молчал, и это могло означать две вещи, либо воздействия не было и студенты были настоящими, либо оно было настолько тонким, что Камень его не засёк. И я даже не знал, какой из вариантов пугает больше. Ну и третий, мой гипотетический противник настолько силён, что Камень его не чувствует.

Я лёг на спину, закинув руки за голову. Потолок был низкий, с тёмными балками, и между балками сидел паук, деловитый и невозмутимый, плетущий свою сеть в углу. Вот кому хорошо, ни тебе манипуляций, ни загадочных кукловодов, знай себе плети, да мух жди.

Допустим, что меня ведут. Что некто, знает, кто я такой, откуда я взялся, и планомерно подводит меня к нужным ему выводам. Вопрос, что он хочет? Если бы хотел убить, я бы уже был мёртв. Это очевидно, настолько очевидно, что даже обидно. Практик, способный подбросить ментальные иллюзии мимо Камня Бурь и моего навыка сопротивления, мог бы остановить мне сердце во сне или просто раздавить меня этером, как я давлю комаров. Значит, убивать меня не хотят. Пока.

Тогда что? Рабство? Золотая клетка для редкого зверька? Рунмастер с земными знаниями и нестандартным мышлением, который при этом достаточно слаб, чтобы не представлять угрозы, и достаточно полезен, чтобы его кормить. Приятная перспектива. Просыпаешься утром в красивой комнате, завтракаешь рисом с рыбой, а потом садишься и чертишь руны для какого-нибудь безумца, который хочет переделать мир по своему вкусу. Или вскрываешь печати. Или создаёшь оружие. Или всё вместе.

Мне стало холодно, хотя в комнате было тепло. Я натянул одеяло на плечи и продолжил смотреть на паука.

Но очевидная мысль, что тот, кто меня ведет — это землянин из записок в библиотеке, который знает достаточно много о мире Сферы и том что тут происходит. Точнее не так. То, что происходит в мире Сферы, этому землянину, откровенно не нравится, зря он что ли говорил про то, что пора «строить».

Может быть, он и есть тот похититель мастеров? Строит себе империю, накачивает себя силой. Но нахрена ему еще один рунник, как говорят местные? Он ведь гораздо более опытнее чем я, гораздо сильнее. Пустить меня на пилюлю? Так это надо еще лет десять меня растить, если не больше. Чтобы я и до каналов добрался и возможно еще выше.

Всё сложно и совсем непонятно. Зато очевидно, что ко мне никто не придёт. Даже если это дело Гнезда, и гнездо связано с этим мощным практиком, в городе меня не тронут.

Проблема при всём этом сумбуре была еще и в том, что я ничего не мог ему противопоставить. Вообще ничего. Ни мои перстни, ни гранаты, ни Бабай с его ледяной пастью ничего не изменят. Разница между мной и практиком уровня каналов, который при этом владеет ментальными техниками, это разница между муравьём и сапогом. Муравей может быть очень занятым, очень целеустремлённым и даже нести что-то полезное, но сапогу на это плевать.

А мне очень хотелось, не быть беззащитным, вот очень-очень хотелось.

Да Бездна его подери! В этом мире был другой землянин. Минимум один. Практик невероятной силы, знающий несколько языков, включая демонический. Живущий уже сотни лет как минимум! Я знал, что я не один! Но не настолько же! Причём что странно, обладающий довольно специфическими знаниями, о галактиках и прочее. И значит что-то не сходится. Если ему несколько сотен лет и он сюда попал как я, то должен был угодить прямиком из средневековья. А раз это не так, то я могу сделать предположение, что и он с моего времени или близко к нему, что только добавляет вопросов.

И значит, этот землянин, если он придёт, то будет разговаривать. Ведь если мне подают всю информацию так, то значит, он хочет, чтобы я пришёл к чему-то сам, по своей воле, и это знание давало мне хоть какой-то рычаг.

Хотя рычаг из этого был примерно, как из соломинки, если честно.

Я перевернулся на бок. Бабай заворчал во сне, дёрнул лапой, гоняя кого-то в своих щенячьих сновидениях. Я положил руку на его тёплый бок, чувствуя через связь мягкие, размытые образы. Щенок рос. Медленно, почти незаметно, но рос, и то, что мастер Юнь А сможет сказать о нём завтра, было важно, потому что, если с Бабаем что-то не так, мне нужно знать об этом до того, как мы влезем в неприятности покрупнее.