И конечно момент тупости. Только работая с живым человеком, я понял, что могу провернуть то же самое и с собой. А мои каналы, несколько экстремальных переходов, ядра зверей и ядро ментальной твари, в стрессе, без контроля, не считать же сержанта Леви, которому точно было на это плевать, открывались хаотично. Они кривые. Вот почему я расту так медленно. Не только из-за отсутствия пилюль или ресурсов, а из-за внутренних повреждений, которые я теоретически теперь могу исправить. Не сейчас само собой, а при поглощении пилюли. Пилюли, которая буквально сейчас лежит у меня на столе. То-то я стал таким сговорчивым, аж сам себе не понравился. Но и тайну хотелось узнать, буду откровенным. Жень Кэ я поверил, пусть и не сразу, но поверил, а если что, меня прикроет мастер Цао. Пусть надаёт ему лещей.

Храм Каменного Молота показался быстро. Я стукнул в ворота условным стуком, который мастер Цао вбил в меня за месяцы тренировок: три удара, пауза, два удара, пауза, один. Молот бьёт трижды, отдыхает, бьёт дважды, отдыхает, и завершает.

Ворота открылись почти сразу. Цао стоял в проёме, в домашнем халате. Он уже почти полностью переехал в Храм.

— Ты, — сказал он явно не ожидая меня увидеть. — Что-то случилось с мальчишкой?

— Сяо спит. С ним всё хорошо, каналы в порядке. — Я вошёл, и Цао закрыл ворота. — Мастер, мне нужно, чтобы вы пошли со мной. Сейчас. В мою лавку.

Цао посмотрел на меня. Долго. Тяжело.

— Зачем?

— Там вас ждёт человек. — Я выдохнул. — Жэнь Кэ.

Мастер молчал, смотря на ворота за спиной.

— Гадёныш, — сказал Цао.

— Мастер, послушайте…

— Да чего слушать, вон он, за твоей спиной, стоит. Гадёныш.

Сука.

Я повернулся и увидел немного смущенного надзирателя.

— Ты извини, но так лучше будет, меньше подозрений, что мастер сам к тебе придёт. — сказал он и протянул сверток. — Как и говорил, это аванс. Мастер Цао, Мастер Тун, прошу простить меня за мою дерзость и от что я посетил территорию вашего домашнего храма, но у меня не было других вариантов чтобы спасти свою жизнь.

— Ты же всегда, тварь ползучая проскочишь, да? — спросил мастер.

— Мастер, — ответил Жэнь Кэ. И поклонился. Глубоко, от пояса, как кланяются ученики своим наставникам, когда просят прощения. — Это нужно, мастер. Я бы не стал рисковать вами и сектой, чтобы причинить вам вред.

— Там Бабай сейчас орёт, разбудит Сяо, тебе конец. — ответил я.

— Он со мной. — Жэнь Кэ, вытащил из сумки щенка, который как ни в чем не бывало спал у чужака. Засранец лохматый!

— Дай сюда, — сказал Цао, и Жэнь Кэ передал ему Бабая, который даже не проснулся. Мастер взял щенка в одну руку, как котёнка, посмотрел на него, хмыкнул и сунул мне. — Твой зверь, твоя ответственность. Если он к чужаку на руки идёт, ты плохо его воспитал.

Бабай проснулся, лизнул мне ладонь, словно извиняясь за то, что разрешил себя таскать чужаку.

— Внутрь, — коротко бросил Цао. — Не здесь.

Мы вошли в храм. В малую комнату, которую мастер использовал для чайных церемоний и разговоров, которые не предназначались для чужих ушей. Цао молча указал Жэнь Кэ на подушку у дальней стены, сам сел напротив, спиной к двери, и это был жест доверия, который я не сразу оценил, потому что старик никогда не садился спиной к выходу. Никогда. Или он просто готовился его прибить, чтобы не сбежал? Как же всё сложно.

Я сел сбоку, у стены. Бабая положил рядом. Пилюлю, завёрнутую в платок, убрал за пазуху, от греха подальше.

— Говори, — сказал Цао.

Жэнь Кэ выпрямился. Татуированное веко дёрнулось один раз и замерло. Правый глаз смотрел на мастера прямо, без уклонения, и дознаватель, теперь бывший дознаватель, начал говорить голосом, в котором не осталось ни иронии, ни фамильярности, ни той скользкой обаятельности, которой он пользовался как инструментом. Говорил человек, который привык докладывать факты, и факты были такими, что у меня волосы на затылке зашевелились.

— Полтора года назад я расследовал цепочку исчезновений, — начал он. — Официально — контрабанда на Южном тракте. Пропадали караваны, люди. Канцелярия списывала на разбойников и духовных зверей. Но закономерность не складывалась, потому что пропадали не все караваны, а те, в которых ехали конкретные люди. Алхимики. Травники. Рунники.

Цао не шевелился.

— Я начал копать глубже, — продолжил Жэнь Кэ. — Поднял архивы за тридцать лет. Потом за пятьдесят. Потом за сто. И увидел картину, от которой мне стало нехорошо, мастер, и я не из пугливых, вы знаете. За последние сто пятьдесят лет в Великой Долине и за её пределами при странных обстоятельствах исчезли или погибли сорок три мастера. Не просто мастера, а те, чьи навыки выходили за рамки обычного. Те, кто работал с живой материей, с пространственными техниками, с тонкими рунными связками, с ментальным воздействием. Официальные версии, несчастные случаи, нападения зверей, обвалы, болезни. Неофициально, определенная закономерность, которую никто не хотел замечать.

— Или, которую замалчивали, — сказал я тихо, понимая, что слышу то, что не должен слышать. Я сам появился тут полтора года назад. Нет, чуть раньше.

— Или которую замалчивали, — согласился Жэнь Кэ. — Потому что те, кто замечал, тоже имели свойство пропадать. Я был осторожнее. Какое-то время.

Он потёр висок, болезненно, привычным жестом, и я подумал, что этот жест он повторяет часто.

— Следы вели к торговым маршрутам, — продолжил он. — К семьям, которые контролировали перевалочные пункты между Долиной и южными территориями. Одна из главных… эээ, моих мыслей в итоге уперлась в интересную дату, пятьдесят два года назад. Тогда тоже была вспышка таких пропаж, и длилась она чуть больше двух лет, последней пропавшей в том всплеске была…

— Продолжай. — мертвым голосом сказал мастер.

Мастер Цао сидел неподвижно, словно окаменел. Но я видел, как пульсирует жилка на его виске, единственный признак того, что внутри этого человека сейчас рушится и заново собирается мир.

— Лин Шуай, — сказал Жэнь Кэ, и здесь его голос стал тише, осторожнее. — Алхимик и рунмастер. Редчайшее сочетание. Женщина, способная работать и с живой материей, и с металлом. — Он вытащил из-за пазухи тонкий свиток, развернул его на столе. — Это список имён. Мастера, пропавшие при странных обстоятельствах за последние восемьдесят лет. Двадцать девять имён. Я нашёл подтверждения, что как минимум семеро из них были переправлены через Тяньчжэнь.

Мастер Цао не смотрел на список. Он смотрел на Жэнь Кэ.

— Её имя там есть? — спросил он.

— Нет, — ответил Жэнь Кэ. — Потому что официально она погибла на Пятом Этаже. Её нет ни в одном списке пропавших. Но… — он ткнул пальцем в строчку на свитке, — вот эта запись. Мастер Юнь Хуа, алхимик-травник, пропала пятьдесят два года назад. Она ехала из Тяньчжэня в Шэньлун, по горному маршруту, когда её караван попал под обвал. Тела не нашли. Мастер, Юнь Хуа была подругой вашей жены. Они учились вместе.

Цао закрыл глаза.

— Я знал Юнь Хуа, — сказал он. — Шуай плакала, когда узнала о её гибели. Это было за два года до нашей экспедиции.

— Юнь Хуа не погибла, — сказал Жэнь Кэ. — Я нашёл свидетеля. Старого охотника, который видел людей из каравана, но шел своим путем. Он жив, ему сто с лишним, и живёт в деревне под Тяньчжэнем. Он видел, как людей в масках забрали Юнь Хуа из повозки. Живую. Как будто она спала. Обвал устроили потом, чтобы замести следы. Ваша жена….

— Она погибла на Пятом Этаже. Вместе с остальными.

— Остальные погибли. Одиннадцать тел, вы мастер Цао видели сами, с ваших слов. — Жэнь Кэ выдержал паузу. — Тело Лин Шуай вы не нашли. Тьма утащила её. Вы сами это рассказывали.

Я открыл рот и закрыл. Потому что он был прав. Цао говорил именно это, тьма поглотила её, и он не успел схватить за руку. Но тела не видел. Не хоронил. Не находил останков. Просто решил, что она мертва, потому что никто не мог выжить в том ужасе, что забрал одиннадцать практиков разом.