— Не нужно, — бросил он через плечо, как будто речь шла о какой-то мелочи, типа завалявшейся монетки. — Само заживёт.

Ольгерд выпрямился, его брови медленно поползли вверх, почти касаясь линии волос. Мне казалось, они вот-вот улетят куда-нибудь в стратосферу.

— Что, простите? Парень, у тебя из плеча кровь сочится, как из пробитого ведра. Это тебе не комариный укус, чтобы само зажило.

— Сказал — не нужно, — повторил Алекс, и в его голосе прорезалась та самая сталь, от которой мне начало казаться, что я совсем его не знаю, и с которой он теперь часто общался с нами всеми. Словно он говорил с нами из-за ледяной стены. — Мне не нужна помощь.

Леви, стоявший неподалёку и молча наблюдавший за этой клоунадой, наконец, решил вмешаться.

— Алекс, — произнёс он, чеканя каждое слово. — Иди. К. Медику. Это приказ.

Алекс остановился, и я подумал, что он откажется. И что тогда? Не знаю. Не хотел даже думать, так как за неподчинение светит карцер. Но в итоге он сжал челюсти так, что я услышал скрежет зубов даже с моего места, и неохотно поплёлся к Ольгерду. Вид у него был такой, будто он только что проглотил дохлую крысу.

Медик указал ему на табурет у стены. Своего кабинета у него не было, он мог резать раненого прямо на полу, где рядом тусовались лошади, и ему было пофиг на антисанитарию. Магия этера позволяла обходиться без этого и как мне рассказывали парни, более-менее сдружившиеся с медиком, порой он вытягивал таких, кому точно светило скорое свидание с Бездной, как благодаря собственной силе и исключительным возможностям, так и элексирам, восстанавливающим раненые тела невероятно быстро. Сам такие пробовал и видел. Даже шрамы на животе зачесались.

— Садись. Доспех снимай. Серг, помоги снять. И побыстрее.

Ольгерд присел на корточки, разглядывая рану с профессиональным, даже немного маньяческим интересом. Его пальцы осторожно коснулись краёв пореза, и я увидел, как его брови медленно поползли вверх. Опять.

— Любопытно, — пробормотал он себе под нос, словно перед ним была не рана на живом человеке, а анатомический препарат для изучения.

— Что там? — резко спросил Алекс, в его голосе слышалась неприкрытая раздражённость. Ему явно не нравилось быть под прицелом чужого внимания. Это было видно за километр. А мы столпились толпой вокруг, наблюдая происходящее. Леви с капралами удрал к лейтенанту, и не отдал нужных приказов.

— Раны заживают аномально быстро, — наконец произнёс Ольгерд, и в его голосе появилась нотка, которую я не мог определить. Тревога? Любопытство? Что-то ещё, что я не хотел бы расшифровывать. — Чувствуешь?

Алекс дёрнул плечом, явно раздражённый. Он вообще был на взводе, это чувствовалось нами всеми.

— Ну и что? Хорошо же, когда быстро заживает. Что ты на меня смотришь, как на дохлую крысу? Или ты завидуешь?

— Не совсем, — Ольгерд выпрямился, его взгляд стал жёстче, словно он наконец принял какое-то решение. Не самое приятное, судя по выражению лица. — Дай руку.

Алекс нехотя протянул запястье. Медик приложил пальцы к вене, закрыл глаза, словно прислушиваясь к каким-то неведомым ритмам. Прошла минута. Лицо Ольгерда становилось всё более хмурым, на нём появились глубокие складки. Не предвещало ничего хорошего.

— И этер… — медленно проговорил он, отпуская руку Алекса. — Он бурлит в твоём теле, парень. Словно в постоянном движении, без перерыва. Но это не естественный поток. Обычно этер движется циклами, накопление, распределение, покой. У тебя же он… кипит. Без остановки. Пульс, учащённый даже в покое. Так…

Он залил края раны жидкостью из сумки, затем тут же несколькими стяжками, прямо на живую стянул края кожи, обсыпал порошком и только тогда наложил повязку, делая это очень быстро.

— Три дня без тренировок, завтра подойдешь ко мне. не придешь сам, отправлю сержанта, понял?

— Понял. — ответил Алекс, встал и пошел в казарму, оставляя нас с медиком у ворот.

— Ольгерд, это что за херня? Этер может сам восстанавливать тела? —спросил напрямую Серг.

— Нет, на нашем уровне контроля этером, точно нет. Если это не реакция на сбой. Выглядит всё так, что у Алекса проблема…. Та же агрессия. Не сильно хорошее дело. Я читал карточку Алекса, он получил золотую пилюлю для получения этера. Она, конечно, не идеальный способ стать практиком, смотря какого качества, а тут такое чувство что она сознательно немного была испорчена.

— Почему? — задал я вопрос, содрогаясь и представляя, что было бы если бы я принял пилюлю, и как бы мне помог и помог бы вообще Камень Бурь. Твари! — Это порча?

— Не знаю, но отрицать не буду, — ответил Ольгерд, задумавшись и упаковывая в сумку всё обратно. — Нужно почитать кое-что, проверить, потом пойду к лейтенанту. Парень может через месяц сгореть изнутри. Или сердце не выдержит и остановится прямо посреди боя. Или просто сойдёт с ума от этой постоянной ярости и зарежет кого-нибудь из нас, приняв за очередную тварь. Не буду нагнетать.

— Нихера ты… Нагнал тут… да мы сейчас его свяжем, прямо тут. — воскликнул Дарн и многие его поддержали.

— Никого не трогать! Понятно? — медик поднял палец вверх и погрозил все, уходя. — Дайте мне пару дней, и я скажу, что это такое. Он не причинит вредя, своим. Я уверен.

Я же стоял в стороне и думал. Пазл складывался, и картинка получалась мерзкая. Кто-то знал о Валериусе. Знал о его планах. Знал обо мне и моём потенциале. И этот кто-то намеренно подсунул испорченную пилюлю. Не чтобы убить — нет, это бы вряд ли случилось, учитывая Камень Бурь, который бы наверняка вытащил меня даже с того света. Чтобы создать… что? Оружие? Монстра? Или уничтожить меня как практика на корню?

Попробуй заставь агрессивного парня заниматься рунами, да ему на боль и кровищу плевать. Это откровенная подстава для дяди. И остаётся вопрос, кто ее сделал. Эта проблема аукнулась спустя столько месяцев, когда я практически забыл про прошлую жизнь и научился жить в новой, вдалеке от всей этой чепухи с Валериусом и Вейранами.

Мне нужно было поговорить с ним. Не завтра, не через час — сейчас. Пока ещё оставался хоть какой-то шанс дотянуться до человека, которого я когда-то называл другом. Я нашел его на своей койке, мирно лежавшим и скрестившим руки на груди.

— Алекс, — позвал я тихо.

Он не обернулся.

— Чего тебе?

Я присел рядом, на свою кровать. Достаточно близко, чтобы говорить, достаточно далеко, чтобы не давить.

— То, что происходит с тобой… — начал я, подбирая слова. — Это не нормально.

Он хмыкнул.

— Не нормально? Корвин, мы живём в башне посреди мёртвой пустыни, окружённые миллионами нежити. Что тут вообще нормально?

— Ты знаешь, о чём я, — сказал я твёрже. — Ты видел, как ты действовал сегодня? Ты бросился в самую гущу, не думая. Тебя чуть не разорвали. Ты мог погибнуть.

Наконец он повернулся ко мне. Его губы растянулись в усмешке, но в его золотых глазах плясали тени, которые мне совсем не нравились.

— Погибнуть? — переспросил он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на смех. — Я чувствую себя живым впервые за годы, Корвин. Ты видел, как я убил ту тварь? Одним ударом. Это сила, понимаешь? Настоящая, чёртова сила.

— Это не сила, — я покачал головой. — Это болезнь.

Усмешка исчезла с его лица.

— Что ты сказал?

— Та пилюля, — продолжил я, не отводя взгляда. — Которая сделала тебя практиком. Она была испорчена. Кто-то специально…

— Заткнись, — оборвал он меня резко.

— Алекс, послушай…

— Нет, ты послушай, — он вскочил на ноги, и я невольно отшатнулся. В его глазах полыхнул золотой огонь, яркий, как молния. — Испорчена? Она дала мне то, о чём ты только мечтаешь. Пока ты прячешься за своими рунами, рисуешь свои фонарики и играешь в мастера, я сражаюсь. На передовой. Я несу смерть этим тварям. Я защищаю эту чёртову башню. И это… — он запнулся, его голос дрогнул, но тут же стал твёрже, — это единственное, что сейчас имеет смысл.

Я медленно поднялся, стараясь сохранять спокойствие, хотя сердце колотилось как бешеное.