В поступках. В словах. И даже, пожалуй, в мыслях.

— Тормози! Приехали!

— Ась!?

— Тормози, говорю! Труп нашёлся!

Обзорность с места водителя откровенно плохая и Степаныч едва не наехал на тело.

Если бы наехал, то, пожалуй, назад вести было бы нечего.

Выпущенные внутренности, изжёванный череп, отсутствующая правая нога, торчащие обломки костей. Бр–р. Мерзкая на вид и запах картина.

Такое ощущение, что голову несчастного жевали целиком. Она не оторвана от туловища, а именно изжёвана.

И ещё живая гиена рядом с трупом.

Я сперва подумал, это из травы торчит валун. Но когда валун захрипел, у меня как в той пословице про десантников, сфинктер сдавило с такой силой, что окажись там инородный предмет его бы гарантированно перекусило пополам.

Но есть у меня подозрение, что даже такое усилие не обеспечило чистоты моих подштанников.

Получив очередь мелочи в брюхо и что–то крупное, судя по выходному отверстию, разрывное в шею. Зверюга находилась на последнем издыхании и на наше появление никак не среагировала.

Этот экземпляр помельче тех, что валяются на дороге. Самка, у больших гиен ярко выраженный половой диморфизм.

— Степаныч, у тебя пулевые заряжены?

— Ясно дело, — судя по тону Степаныч обиделся от подобной постановки вопроса.

— Дай шмальнуть.

Пожилой водитель передал мне двустволку.

Бах!

Бах!

Люблю шестнадцатый калибр за сухой и какой–то приглушенный треск выстрела. Нет в нем хлесткости и сочности выстрела нарезным патроном.

Почему я попросил двустволку у Стпаныча, а не стрелял из чего своего? Благо выбрать есть и чего.

Так все из–за лени.

После стрельбы ствол придется чистить. А двустволка чистится не в пример легче СВД или пулемета.

— Степаныч, зацени трофей.

— Вот это нам фартануло! — забыв про радикулит, резво выскочивший из шуша, Степаныч поднимает из травы блестящую дуру здоровенного пистолета. — Эвано, страсть–то, какая — таким не то, что танк, крейсер напугать можно.

Степаныч пробует новую игрушку на вес и ухватистость. Судя по довольной физиономии водителя, результат проб явно положительный. Любят мужики подобные игрушки, это в крови.

— Командир, ты не в курсе, часом, что за пистоль такой — диковинный? — в лапатоподобных ладонях водителя огромный пистолет смотрится вполне уместно.

Вроде, пожилой водитель комплекцией по скромнее меня будет. И кулак, отнюдь, не производит впечатление пудовой гири, но при этом ладонь у него — две моих.

— «Пустынный орел» — эпичный ствол, американская легенда. Америкосы, как никто, знают толк в большом калибре. Владей, отец, а то ты у нас неприлично безоружен.

— Это я запросто. Где бы еще маслят к нему раздобыть, — хозяйственный Степаныч пытается пристроить «Пустынного Орла» за ремень.

Как по мне так очень спорный ствол. Таскать такую дуру постоянно? Уж лучше, тот же АПБ взять, и патронов больше, и стрелять из него попроще. Да и понадежнее АПБ, как мне кажется. А если вторая рука занята, или не дай бог ранило — лично я не уверен, что смогу с одой руки из такой дуры стрелять.

Правильнее будет сказать — уверен в обратном. Будем реально оценивать свои силы.

Хотя с другой стороны, калибр внушает почтение. При правильной пуле впечатляющий останавливающий момент должен быть. А это очень веский аргумент против местной фауны. Если еще не таскать его с собой, а держать под рукой в машине немалый профит может получиться. При случае.

— Степаныч, ты его на предохранитель поставил? Шмальнет — пол зада за раз смахнет, как небывало.

— Ась? Э… Так это, я его пока в руках потаскаю. Так оно надежней. По утряни разберусь с ним, — повесив ружье на плечо, трезво оценивает перспективы своего зада Степаныч.

Кроме пистолета на трупе нашлось две запасных обоймы «маслят» к «Пустынному орлу». Бесполезные наручные часы староземльного времяни. Разбитый в труху Кенвуд. И чистокровный американский «Боуи» в ножнах из крокодиловой кожи.

Степаныч, перевернул тело и вытащил из нагрудного кармана трупа почти полную пачку «Мальборо» и одноразовую зажигалку. Глянул на меня, и дождавшись утвердительного кивка. Со словами, — Годный свинорез, — по хозяйски пристроил за голенище кирзача найденный нож.

— Дэн, труп у вас? Прием, — ожила рация голосом Дяди Саши.

— Нашли уже. Прием.

— Помочь? Преим.

— Сами справимся. Тут нести почти нечего. Что там у вас было. Прием.

— Дохлая гиена. Прием.

— Конец связи.

Степаныч уже расстелил на траве рядом с трупом кусок брезента. Предстояла самая неприятная часть работы.

— Глубже копать надо, а то зверье доберется до тел, — поплевав на ладони, Степаныч сменяет взмокшего от жары и пота Дядю Сашу.

Действительно, в плотном каменистом грунте могилка получается мелкая, тесная, вся какая–то неуютная.

Понятно, что мертвым уже без разницы.

Вот только никто не застрахован от подобного исхода. И как минимум хотелось бы быть похороненным по–человечески.

— Время уходит, — глядя на медленно, буквально по сантиметру, вгрызающегося в твердый грунт Степаныча возражает Дядя Саша.

— Я сейчас камрадов организую. Притащим валунов покрупнее и навалим поверх могилы. Хоть какая–то защита будет.

Бывший егерь меланхолично кивает.

Как самый страждущий до жаркого тела сюрвайверши Сандры, бывший егерь копщик номер один. Копщик номер два — Степаныч, отрабатывает «Пустынного Орла».

А номер три и не нужен, там двоим развернуться негде.

Махнув ускоглазеньким, показываю на ближайший валун и могилу. Камрады сходу въезжают, что от них нужно и выдвигаются собирать камни.

Чтобы Ленка и Ким не заскучали, сперва хотел припахать и их.

Но.

Во–первых, белым женщинам такое по статусу не положено.

Во–вторых, нечего им на трупы смотреть. Не то чтобы я их жалел, просто ни к чему.

Вместо них организую на сбор камней участников конвоя, столпившихся поглазеть на происходящее.

Нашли, блин, развлечение.

Несколько человек двинули вслед за косоглазыми, но основная часть мою просьбу проигнорировала.

Не вопрос мужики — есть у меня предчувствие, что скоро сочтемся.

— Степаныч, найди пару гвоздей или шурупов, да хоть проволоки какой — крест поставим.

— Найдем, — опять поменявшийся с Дядей Сашей пожилой водитель разворачивается в сторону своей машины.

— И это.

— Ась?

— Отработки прихвати, у тебя была где–то. И тряпку.

Вот и фашистский тесак дождался своего часа. Заточенная железка, лихо настругивает твердый ствол невысокого, довольно толстого — с руку толщиной, сухого, но еще не гнилого деревца.

Дрын получился чуть выше моего роста.

Сейчас мы его остругаем слегка, подтешем вот здесь и из выломанной у какого–то ящика доски заделаем горизонтальную перекладину.

— Все, Степаныч, забивай. Вот, гут. Давай второй и пальцы береги.

— Не учи отца…., не трынди под руку, одним словом. Маслом насколько пропитать? Метра хватит.

— Хватит. Ветошь не выбрасывай промасленную. На могиле камнями придавим. Может запах масла, хоть по началу, зверье отпугнет.

— Надо было тогда «Нигрол» брать. У него духан резче, — Степаныч тонкой струйкой разливает масло по нижней части дрына, и аккуратно размазывает его ветошью.

— И так сойдет. Они нам не родственники.

Оставляю Степаныча наедине с крестом.

Желания тащить трупы к могиле нет никакого.

Но, если застреленного водителя и порванного пополам стрелка с первого квадра, уже уложили в могилу косоглазые. Основную часть уложили, так скажем. По числу конечностей у трупа стрелка явный некомплект.

То в сторону упакованного в пропитанный кровью брезент наездника второго квадра, никто не дернулся.

Особенно бесят выживальщики.

Работать они не могут ни–ни, только охранять.

Вот только охраняют они так, что Олег с биноклем до сих пор сидит на крыше своей машины.