— Вот что, капитан. Постройте людей.

Мужик на пару секунд впадает в ступор, но потом что–то решает для себя и начинает действовать.

А командовать он умет, не откажешь. Буквально через минуту все население поселка явилось пред мои светлы очи, и трепетно ожидает высочайших повелений.

— Капитан, среди вас есть врач?

Врач нашёлся — та самая симпатичная тетка, что сидела в соседней с капитаном яме.

Через капитана интересуюсь, нужна ли кому–то срочная медицинская помощь. Узнаю, что врач нужен всем и сразу, но прямо сейчас никто помирать не собирается.

— Всех мужчин–негров и застреленных негритянок сложить в рядочек.

От остальных трупов избавьтесь. Да мне без разницы как, хоть сожрите. Шучу. Куда негры трупы девали? С обратной стороны скального гребня есть неглубокие пещеры? Прекрасно, в них и стаскивайте тела, потом камнями завалите.

Пока бывшие рабы возятся с переноской первой партии трупов, фотографирую разложенные в ряд тела. Раскладываю возле каждого по трофейному стволу, отснимаю пару общих видов. Потом снимаю лица с близкого ракурса.

Закончив с телами, снимаю растянутый вниз головой труп белого раба и пару общих планов лагеря.

С этой частью вещьдоков все.

Осталась самая неприятная часть — шахид, в кровавом угаре, разметавший свои потроха по стенкам фургона.

Грета собирает в кучу оружие, а бывшие рабы забирают ставшие ненужными тела.

В фургоне, как ожидалось, висит стойкий смрад дерьма, горелой плоти, и еще какой–то химии. То ли взрывчатки, то ли это так сигнальный дым воняет.

Бррр, мерзость. Хорошо хоть я не жрал с утра.

Вдоль левой стенки фургона закреплен длинный металлический стол и сильно посечённый осколками стеллаж с радиоаппаратурой.

Обидно, похоже, мощная радиостанция была.

Зато все целы, а рация дело наживное.

К правой стенке фургона закреплена двухъярусная кровать.

Нижний ярус кровати завален останками подорвавшего себя негра. Признаться, я думал, его размажет по стенкам тонким слоем. А он почти целый лежит. Тело, конечно, посекло, потроха вывернуло, и кровищи изрядно вокруг, но лежат останки компактно.

Главное, морда шахида в относительной целости. А мне большего и не надо.

С этим все. Для порядка осматриваю фургон и, не найдя ничего ценного, вылезаю на свежий воздух.

На улице моего выхода ждут двое бывших рабов и большой, пропитанный кровью кусок брезента, приспособленный под носилки.

Вот ведь, одежда впитала трупный запах. А он въедливый, зараза, проще вещи выкинуть, чем отстирывать.

— Капитан, снимите тело, — киваю на растянутый между двумя столбами труп раба. — За что его?

— Пытался бежать. Парня подстрелили, а труп повесили для устрашения.

— Похороните его достойно, он спас ваши жизни.

Капитан кивает.

— Ты и ты, начинайте готовить обед на всех. Ты и ты, на ревизию контейнера–склада. Грета, пригляди за ними, — девушка понятливо кивает. — Родители, взяли своих чад и повели их мыться на озеро, — жертвую на помывку кусок мыла из своих запасов, еще кусок добавляет Грета. — Вы трое, и еще ты, и ты, навести порядок в лагере, кровь присыпать, негритянские потроха закопать. Кто там не согласен!? Нет несогласных, то–то.

Хаотичное движение в лагере постепенно обретает осмысленные формы.

— Тебе копировальный аппарат не нужен?

— Что……? Какой, нафиг, копировальный аппарат?

Кому тут нужен копир? Нужны патроны и лопаты, бензин и гвозди. А копир, вот уж последнее, что нужно.

— Да откуда я знаю, какой. Большой, на коробке «Canon» написано.

Ладно, сейчас глянем, что за копир.

Отодрав скотч, заглядываю в коробку.

Н–дэ, солидный аппарат, по весне в контору купили два похожих, но те попроще были. И главное, новый — муха не сидела. В комплекте с копиром имелся запасной барабан и солидный запас тонера.

Со знанием дела люди комплектовались.

Возьму себе агрегат, тут он точно не нужен. А вот, когда я приеду к русским, найду на него покупателей. Там, где производство и армия, всегда наблюдается повышенный документооборот.

— А больше ничего нет? Компьютер или еще какая оргтехника?

Девушка отрицательно качает головой.

Похоже, негры тянули хабар совершенно бессистемно.

— Что дальше? Сэр.

— Не так капитан, совсем не так. Что делать? И кто виноват? Вот извечные вопросы, — поворачиваюсь к капитану.

О! Да тут целая делегация.

Стало быть, дозрели до обсуждения по–настоящему серьезных вопросов.

— А дальше, вы все напишите сочинение на тему «Как я провел лето». В двух экземплярах, с указанием фамилии, имени, позывного или псевдонима, номера Ай–Ди и прочих личных данных. Я ваши сочинения к фотографиям приобщу.

Что значит зачем? Товарищи — освобожденные рабы, вы свои Ай–Ди восстанавливать собираетесь? Или статус бомжей для вас уже привычен? У вас, что в банке Ордена денег нет? То–то. Считайте, что я готовлю законодательную базу этого процесса.

Со скрипом, ручек и карандашей хватило едва на треть «писателей», но процесс пошел.

— Грета, солнышко, морды лица «писателей» отщёлкай. Подколем к «сочинениям». Кассета кончается? Беда–беда. Тогда укладывай «писателей» крестом на землю, головами в центр креста и фотографируй по четыре человека за раз. Потом фотографию на четыре части порежем.

По секрету (только вы, уважаемые читатели, никому не говорите) признаюсь — я цинично вру о восстановлении Ай–Ди.

Если свидетельские показания бывших рабов помогут им в деле восстановления Ай–Ди — прекрасно.

Не помогут — их трудности.

Моя задача иметь на руках максимальную доказательную базу того, что трупы на фото принадлежат именно неисправимым нарушителям закона, за которых Орден платит премии.

Онли бизнес и ничего личного.

Второй важный вопрос, который я задал представителям освобожденной от оков рабства общественности. Остаются они здесь или пытаются добраться до мест более обетованных?

— Что, все уедут? — я в шоке, честно.

Кроме отставного морпеха, высокой женщины с ребёнком, пожилого мужчины и его жены — той, которая молилась, когда кончали негров, все решили ехать.

Вот молодцы!

Н–да.

Ненавязчиво интересуюсь у «молодцов».

Где?

Как?

И главное, на какие средства они собираются пережить сезон дождей?

«Молодцы» задумались. Крепко задумались. Думать — вообще полезно.

— Сэр, вы оставите нам стволы? — раздобыв где–то бритву, морпех уже привел внешний вид в относительный порядок. Чувствуется в человеке стержень.

Я молчу, выразительно молчу, ожидая продолжения.

— Сэр, я бы хотел получить назад свой М14.

— Кэп, ждешь неприятностей?

— Более того, я на них очень рассчитываю. Надеюсь поквитаться за мою старушку.

Стало быть, его «старушка» не пережила прелестей рабства.

— Вряд ли ушедшая часть банды появится.

Морпех согласно кивает, но говорит совсем друго: — И всё–таки я обожду их тут.

— Винтовки и все гладкоствольное ваше.

— Спасибо, сэр, — морпех тут же начинает суетиться вокруг оружия и пересчитывать оставшиеся патроны.

Морпех еще не успел облапать вожделенную М14, а на его месте уже стоят пожилой мужик с женой. И через Грету — переводчицу интересуются, что же им — бедолагам все–таки делать?

— Я вам что, Мать Тереза? У вас работы на три пятилетки вперед. Через день–два, максимум три такой дождина вольет, что у гражданина Ноя никаких шансов. Если не хотите отращивать жабры, переставляйте палатки выше по склону и обкапывайте все ценное и не очень водоотводными каналами. Проведите ревизию продовольствия и имущества, — на звук политинформации подтянулся увешанный винтовками морпех. Инициативный товарищ, а инициатива наказуема. — Оборудуйте на скальном гребне наблюдательные и огневые точки, перегородите нормально проход, лучше всего каменным валом. А то там какие–то горе–рогатки стояли, я их «Татрой» посшибал. И вообще, данной мне властью назначаю тут главным капитана Бейкера.