– Пришел проведать шисюна, который потерял сознание в комнате собственного ученика, – глухо проговорил он. – Как это могло произойти? С этим Сяо Шэ явно что-то не так, я немедленно…

– Как это могло произойти? – Мо Хэ усмехнулся. – А ты не знаешь, шиди?

Се Юньци на крыше напрягся – он никогда не слышал, чтобы даос говорил с таким презрением. Даже к демону он никогда не обращался таким тоном, будто перед ним не человек вовсе, а червь.

Вэнь Цзеши медленно отпустил чужую ладонь и выпрямил спину. Его лицо окаменело.

– Не имею чести знать, – после паузы проговорил он. – Что хочет сказать шисюн?

– Вэнь Цзеши, я устал от этих игр, – вздохнул Мо Хэ. – Один из нас прикидывается глухим, а второй немым, и так уже больше ста лет. Даже если ты не устал, то с меня довольно. У меня и без того осталось мало времени.

– Что ты такое говоришь, шисюн? – Вэнь Цзеши непонимающе нахмурился. – Что значит «мало времени»?

Мо Хэ вздохнул.

– Шиди, за эти годы ты искусно научился прятать нож за улыбкой, но я не таков. Ты можешь больше не притворяться и просто отпустить меня. Разве тебе этого недостаточно?

– Шисюн, о чем ты? – Вэнь Цзеши изменился в лице и поджал губы. Он снова потянулся к руке Мо Хэ, но тот отдернул ее. – Шисюн, если я чем-то тебя обидел… Этот шиди готов повиниться, но уверяю тебя, я всегда действовал в интересах тебя и ордена.

Мо Хэ не удержался от смешка.

– Цзэн-цзы сказал: «Я ежедневно проверяю себя в трех отношениях: преданно ли служу людям, искренен ли в отношениях с друзьями, повторяю ли заповеди учителя»[374]. Шиди, должно быть, давно не проверял себя.

– Я не так сведущ в учении, как ты, и не изучал конфуцианские каноны, да и какое они имеют отношение к делу? Ты решил преподать мне какой-то урок и высмеять мое невежество? – Вэнь Цзеши нахмурился.

– О, совсем нет, мне нет нужды ничему тебя учить, – поджал губы Мо Хэ. – Но помнишь ли ты слова, что сказал наш Учитель однажды? Как же там было… «Мо Синьчжи, ты разочаровал Учителя, я никогда не думал, что ты… – Мо Хэ закашлялся, а Вэнь Цзеши вдруг побелел, – …не думал, что ты спутался с демоном».

– Не помню! – выпалил Вэнь Цзеши.

Се Юньци на крыше застыл, не понимая, о чем речь. Разве Учитель даоса не давным-давно вознесся? Откуда он мог знать, что тот взял в ученики демона?

– Не помнишь… А я отчетливо помню тот день… – Мо Хэ еле заметно улыбнулся. – Тогда Учитель долго ругал меня и грозился выгнать, а ты, как добродетельный шиди, стоял на коленях и умолял простить меня. Какой искренний, хороший шиди! Должно быть, Учитель был весьма доволен тобой. Как он, вероятно, гордился тобой – тем, кто выявил и раскрыл шпиона в ордене.

Мо Хэ снова закашлялся, и голос его стал тише.

– Ты смог его ранить? – после паузы спросил он.

Лицо Вэнь Цзеши исказилось от гнева.

– Не смог, увы! Он сбежал быстрее ветра. И ты сам знаешь, что я сделал это ради тебя и ордена! Учитель был добр к тебе, посчитав, что ты не знал об истинной сущности чудовища, но ты до сих пор обижаешься на меня! Разве я не поступил так, как должен поступить любой ученик Чэньси? Я спас твою честь, тогда как именно ты совершил ошибку!

– О да, – усмехнулся Мо Хэ. – Чудовище, ошибка… Шаньцзю не был ошибкой. Он был лишь маленьким одиноким волчонком.

– Ты предал праведный мир, когда связался с ним! – окончательно разъярился Вэнь Цзеши. – Я прикрыл твою шкуру, сохранил репутацию, а Учитель мне поверил! Да если бы не я…

– Верно, если бы не ты… – равнодушно отозвался Мо Хэ. – Шиди всегда был полон великих замыслов, гнался за высоким и далеким. Из тебя вышел отличный глава ордена.

Вэнь Цзеши вскочил, отшатнувшись, как от пощечины.

– Насмехаешься? После всего, что я сделал для Чэньси? – голос у Вэнь Цзеши сорвался, а грудь вздымалась от гнева. – Конечно, я не так велик, как даочжан Сюаньи, но тоже чего-то стою!

Се Юньци же ничего не понимал, но ему казалось, что он смотрит на что-то сквозь тонкую оконную бумагу и вот-вот проткнет ее пальцем. Ужасное предчувствие свернулось ледяной змеей в его пустом желудке.

– Даочжан Сянъяо – так тебя прозвали люди? Тебе подходит. «Укрощающий демонов» – удивительное попадание. – По голосу Мо Хэ было неясно, говорит ли он искренне или нет, но Вэнь Цзеши становился все более беспокойным. – Жаль лишь, что за этой маской… скрывается черное сердце.

– Хватит ходить кругами, говори прямо! Меня достали эти завуалированные оскорбления, – выпалил Вэнь Цзеши.

– Ты хочешь, чтобы я сказал это сам? Хорошо. Вэнь Цзеши, мой хороший шиди, я знаю, что это ты отравил меня Разъедающим душу порошком. Тебе повезло: совсем скоро я больше не смогу сдерживать яд, и он разрушит мое тело и развеет духовные силы.

Се Юньци чуть не вскочил на ноги и лишь огромным усилием воли удержал себя в неподвижном состоянии. Он сжал кулаки и стиснул зубы, но его дыхание все равно участилось. Однако Вэнь Цзеши пребывал в таком ужасе, что не заметил этого. Все тело главы ордена содрогнулось, и он сделал шажок назад, затем еще один, и замер. Лицо его побледнело, затем позеленело и покраснело. Мо Хэ равнодушно наблюдал за этими переменами. Вэнь Цзеши то открывал рот, то снова закрывал, не в состоянии выдавить ни звука, и тогда Мо Хэ заговорил вновь:

– По правде сказать, я давно знал, что за дикие амбиции кипят в твоем животе. Да и место главы ордена меня никогда не привлекало, о чем я прямо заявил Учителю. Я предложил ему назначить главой тебя, а сам собирался покинуть Чэньси. Но в ту ночь перед уходом… когда тебя только избрали, помнишь: весь цзянху съехался в Ишань, орден гудел, вино текло рекой. Ты уговаривал меня задержаться, утверждал, что без даочжана Сюаньи, твоего шисюна, никто не воспримет тебя всерьез. И я остался. Всего на еще одну ночь.

Вэнь Цзеши мелко задрожал, стискивая зубы, но продолжал молчать. Взгляд Мо Хэ был устремлен куда-то в стену, будто он вовсе не видел шиди перед собой, лишь те далекие дни.

– Я редко пью вино, но в честь тебя поднял несколько чаш и улизнул с гор ближе к рассвету. В Синьане было еще раннее утро, я заказал чаю на постоялом дворе и сидел, глядя на восходящее солнце и размышляя, куда мне теперь податься. Я был так счастлив – как уже много лет не был счастлив. Я решил простить тебе то, что ты раскрыл Шаньцзю, – в конце концов, на твоем месте я, должно быть… Не знаю, возможно, поступил бы так же. Я считал тебя праведником, настоящим даосом, защитником мира от зла. С этой точки зрения твой поступок был правильным.

Дрожь Вэнь Цзеши усилилась, а его лицо исказилось до такой степени, что стало напоминать маску демона из театра. Он так сильно сжал зубы, что прокусил губу, но Мо Хэ невозмутимо продолжал:

– К тому же это была только моя ошибка, что я плохо его защищал и в конечном итоге погубил. Разве мог я перекладывать вину на других? Так что я решил простить тебе эту ошибку. Я поднял пиалу чая за тебя и пожелал стать хорошим главой, а затем направился по дороге, оставляя позади Чэньси и весь заклинательский мир. Только вот ты не собирался отпускать меня.

– Я… – выдавил Вэнь Цзеши. – Что…

– В небольшом городке спустя пару дней я столкнулся с демоническими заклинателями и вступил с ними в бой. Они были не чета мне, и я легко их победил, а после остановился на постоялом дворе. И лишь ночью я понял, что меня отравили. Мне казалось, что мои кости разрушаются, меня бросало в жар и холод, а все тело ломило. Я чувствовал, как яд пробирается от правой руки, разъедая мои меридианы, сокрушая мое совершенствование, уничтожая все, чего я достиг. Какой коварный яд – я запер его в правой руке, но печать не помогла надолго. Я бросился в лес, где оставил трупы тех заклинателей, но не нашел ни одного. Все они пропали, будто их и не было. Мне становилось все хуже, я начал слепнуть, яд все глубже проникал в мое тело…

От этого описания Се Юньци чувствовал, будто сам холодеет, и ужас сковывал его душу. Мо Хэ сделал паузу, откашлялся и наконец сказал: