– Я что-то не поняла… Ты в конец охренел, что ли? – с ходу начала стерва, едва я только вошёл в кабинет. – Мало того, что не выполнил мой приказ и не убрался вчера в кабинете, так ты еще и в моих вещал копался, коз-з-ёл? – едва сдерживая себя, прошипела она, показав рукой на валяющиеся на полу вещи, вываленные со всех ящиков прямо на пол в центре комнаты. Хм, это что-то уже из внеплановой программы…

– Я действительно вчера не убрался у вас в комнате, так как поздно освободился и не успевал до отбоя, но вот это, – спокойно показал я пальцем на груду вещей, – уже не моих рук дело.

– Ах не твоих, значит? А вот мне кажется, что ты мне сейчас нагло врёшь, скотина! Ключ от комнаты был только у тебя. И кажется, я догадываюсь что ты тут искал, – она подняла с пола какие-то верёвочки и показала мне. После недолгого разглядывания я наконец признал в них одну из частей нижнего белья.

– Хм, – произнёс я, с интересом разглядывая, – да нет, мне такое не пойдёт. И фасон не мой, и размер явно не подходящий. Мне вот, кстати, всегда интересно было, как подобное вообще можно носить? Они же вообще, наверное, жутко неудобные? Натирают там места всякие при ходьбе, да и толку от них никакого с таким-то размером, разве нет?

– Да в общем то нет, – озадаченно ответила она, взглянув на них, – это ж всё от материала зависит, а насчет размера… Да тьфу на тебя! – спохватилась она и, по-моему, даже покраснела. Да быть того не может. Показалось, наверное. – Совсем меня с толку сбил, извращенец!

– С чего бы это я извращенец? Самый что ни на есть натурал! – начал было я, но быстро смолк под её тяжёлым взглядом.

– Это. Сделал. Ты, – тяжело чеканя каждое слово, произнесла она, глядя прямо мне в глаза. Я спокойно смотрел в ответ, даже не делая попытки отвести взгляд. Надо же. Только сейчас заметил, что у неё зелёные глаза.

– Нет. Это сделал не я, – и поднял руку, обрывая её попытку перебить меня. – Пустой спор. В коридоре же есть камера. Если это так для вас важно – вы вполне могли бы посмотреть записи и узнать виновника. Но для вас, похоже, это не имеет значения. Просто решили выставить меня виноватым с какой-то неизвестной мне целью.

– В карцер. Немедленно! Сутки! – рявкнула она.

– Да хоть на двое! – равнодушно пожал я плечами.

– Трое! На хлеб и воду! Пшёл вон! И не дай бог, куда-то не туда свернёшь по дороге. На неделю продлю наказание. Ясно?!

Я, не торопясь, молча развернулся и вышел из кабинета. Эк как её колбасит-то. Может, критические дни начались? Хотя с её характером, они у неё, видимо, никогда и не заканчивались. Ну что же. Можно сказать, миссия выполнена. Завтра суббота, и я уже точно не выйду на выходные из этих стен, а карцер… Не страшно. Полезно будет даже попоститься немного. Но кто же меня всё-таки подставил, интересно, с её вещами? Неужто Кирпич? Бред какой-то… Камеры же кругом. И смысла от этого не вижу. Но так даже лучше получилось. Просто неубранного кабинета для такой реакции могло и не хватить.

– …двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять, тридцать! – Я бессильно повалился на бетонный пол. Хоть ноги и болели неимоверно, но я оскалился в довольной ухмылке. Моя первая победа… Я наконец достиг своей первой отсечки в тридцать приседаний, и поверьте, в моем нынешнем состоянии это было сравнимо с настоящим подвигом. Поначалу я и пяти раз присесть не мог, но почти неделя тренировок не прошла бесследно. По моим ощущениям, за это время я сбросил с десяток килограммов. Весов, к сожалению, у меня не было, так что пришлось полагаться лишь на собственное восприятие. Понятное дело, что это ещё, так сказать, не настоящее похудение. В первую очередь при активном похудении из организма уходит вода, и вес может очень быстро вернуться. Но так как я не просто сидел на диете, но и активно, в меру текущих возможностей, занимался спортом, то бесследно это не пройдет для организма. Моя туша даже сейчас почувствовала падение веса, и во всём теле ощущалась непривычная лёгкость, приправленная острым чувством голода. Я тут уже сутки на хлебе и воде сижу. Хотя слово «сижу» тут не уместно. Времени я зря не терял и активно занимался спортом.

Закончив с приседаниями, я принял упор лёжа. Несмотря на то, что отжимания для этого тела были пока непосильной задачей, даже простая стойка на руках способна принести пользу. Мышцы со временем окрепнут, и постепенно я и отжиматься смогу. Секунд через десять руки затряслись, и я обессиленно рухнул на пол. Ничего-ничего. Минуту отдыха, и повторить упражнение. И ещё раз. И ещё.

После пяти повторов я позволил себе небольшой перерыв и переместился на лавку, тяжело дыша и обливаясь потом. Удобствами карцер, конечно, не блистал. Небольшая каменная коробка, где-то два с половиной на полтора метра размером, с узкой лавкой и туалетом с рукомойником в углу, с решеткой вместо двери и высоким, под три метра, потолком, в центре которого сиротливо тускло горела лампочка. Я уже собрался было встать и продолжить занятия, как из-за решетки донеслись гулкие шаги. Через несколько секунд к камере подошёл высокий тощий парень с волосами соломенного цвета и подносом в руках.

– Ваше сиятельство, кушать подано! – он с шутливым поклоном вошел внутрь и прямо на пол поставил поднос. – Сегодня у нас в меню минеральная вода из артезианских скважин Закарпатья и изысканнейшие, нежнейшие французские сухари из муки высшего сорта! Извольте-с отведать!

– Шут, – беззлобно проворчал я. У него был до того комичный образ, что сердиться на него было совершенно невозможно. Он прямо излучал какую-то положительную энергетику. Даже удивительно было, что подобного человека приставили к разносу еды… Эм-м. Как правильно-то будет в данном случае? Арестантам? Заключенным? Задержанным? Да похрен, в общем. Я взял с подноса воду и сухари, он наклонился за ним и, сделав вид, что замешкался, отвернувшись от камеры, прошептал: – Я тут плитку шоколада притащил, положу в мёртвый сектор, подкрепись.

– Спасибо, друг, но не надо, – шепнул я в ответ, хотя моё тело было категорически не согласно с таким моим решением, а рот тут же наполнился слюной, стоило только подумать о шоколаде. Чувствую, долго я ещё от этой зависимости не избавлюсь.

– Ну смотри. Решай сам, – и он пошёл к выходу. – Если передумаешь, шепни в следующий раз.

Я медленно, растягивая удовольствие, сгрыз сухари и выпил полстакана воды мелкими глотками, оставив остальное на потом. Ну что ж, хорош отдыхать, продолжим заниматься, и я приступил к новой серии приседаний.

– Что скажете, Инна Алексеевна? – директор устало отодвинулся от монитора, на котором подопечный закончил приседать и начал избивать кулаками воздух. В исполнении этого жирного тела смотрелось всё это довольно смешно, вот только ни единой усмешки за всё время просмотра не появилось ни у директора, ни у медсестры. Они вот уже почти час не отрывали взгляд от монитора, на котором некий Михаил Тормашев почти без перерывов занимался спортом.

– Скажу, что это весьма… интересно, Дмитрий Сергеевич, – неожиданно серьёзным тоном, без всяких признаков своей обычной издёвки ответила медсестра, не отвлекаясь от просмотра. – Мы явно наблюдаем существенное изменение личности пациента после серьёзной травмы. Прямо как будто другой человек перед нами… Всё это требует более глубокого изучения. Крайне желательно перевести его в наш центр.

– Исключено! – резко оборвал ее директор и, тут же спохватившись, попытался исправиться: – Извините за резкость, но в данном случае это действительно исключено. У мальчика очень, эм-м… – на секунду замялся он, формулируя мысль: – Влиятельные родственники, которые поставили жесткие условия его нахождения здесь. Отсюда его могут забрать только они.

– М-да? Это мы ещё посмотрим. Вы же знаете, какие связи у нашего центра. Думаю, мы сумеем их убедить, – хищно улыбнулась Инна.

– Поверьте, у этих людей связи и влияние ничуть не меньше, чем у вашего центра. Но всё в ваших руках. Сумеете с ними договориться – ради бога. Мешать не стану, – мягко улыбнулся в ответ директор. Он бы годовой зарплаты не пожалел, чтобы увидеть, как центр будет договариваться с этими людьми. Хотя-я… Нет. Лучше не лезть во всё это.