Дуб этим пользовался. У первой же усадьбы всадники ударили по гурту, который только выбирался из ворот: дали залп из дыроколов и отошли, пока противник разворачивался к ним. Пастырь попытался собрать щитоносцев вокруг себя, но следующий залп пришёлся как раз туда. Когда подошла наша пехота, командовать золотоглазыми уже было некому.
Драться они от этого не перестали. Часть бросилась за кавалерией, остальные навалились на передние ряды фаланги, а у ворот двое вообще сцепились друг с другом. Рен оставил один отряд добивать тех, кто перекрывал дорогу, и велел остальным двигаться дальше.
— За разбежавшимися не гоняйся, — сказал он Дубу, когда тот подъехал к нам. — Пока ты их по полям ловишь, пастыри в соседних усадьбах своих соберут. До них добраться важнее.
— Я понял. Только там уже щиты выставляют, как нас видят. Второй раз так просто не подпустят.
— Значит, не лезь под копья, дождись наших. Мне твои всадники ещё понадобятся.
За следующей усадьбой противник уже собрался. Несколько гуртов перекрыли дорогу, а от соседних владений к ним шли новые. Над нашими головами прошёл левиафан, развернулся бортом и ударил по задним рядам. Землю взметнуло вместе с телами, строй разорвало, однако передние золотоглазые продолжали наступать.
Рен придержал фалангу, и через головы копейщиков полетели рунные бомбы. Пращники бросали их в самую гущу противника, где от взрывов не спасали ни выставленные щиты, ни доспехи. Золотоглазых рвало десятками, а на их место уже лезли следующие, которым тут же доставалась новая порция. Противопоставить этому гурты ничего не могли. До наших добрались только уцелевшие, и их встретили копьями, пока пращники переносили обстрел на подходившие отряды.
Я держался рядом с Тарном и Наирой, пока фаланга продвигалась через разбитые отряды: нашей задачей была ликвидация серьёзных противников. Дуб уже снова ушёл вперёд, оставив всадников следить за боковыми дорогами.
Следующая остановка вышла куда серьёзнее. Нас догнал его посыльный и показал на большую усадьбу впереди, возле которой сходились две дороги.
— Там наших остановили. Гуртов много, ещё подходят, а между ними пастыри. Дуб ждёт пехоту, сам пока не суётся.
Когда мы поднялись на пологий склон, стало видно, о чём он говорил. От казарм до самой дороги стояли щитоносцы, за ними собирались другие отряды. Несколько пастырей ходили вдоль рядов, направляя воинов, а из открытых ворот усадьбы всё ещё выходили золотоглазые. Противник предельно ясно показал, что с усадьбой придётся повозиться, тем более что оставлять такое войско у себя за спиной я совершенно не собирался.
С дороги можно было разглядеть тех, кто уже вышел нам навстречу, а вот сколько народу ещё оставалось за оградой, приходилось только гадать. Всадники могли погонять отдельный гурт, но здесь противник уже успел собрать несколько отрядов вместе и прикрыть их сильными практиками. Посылать Дуба прямо на эти щиты я бы не стал. Наши рогачи, конечно, здоровые звери, только проверять, сколько копий они выдержат, совершенно не хотелось.
Атаковали мы под прикрытием корабля Алекса, который следовал буквально над нами. Пока левиафан бил по дальним рядам, наши снова принялись забрасывать врага рунными бомбами. Я тоже достал несколько из сумки и отправил в плотную толпу перед воротами. Взрывы смели целый участок строя, разбросав золотоглазых вместе с их щитами, и наши бойцы сразу подались туда, где противников осталось меньше.
Вот за это я и любил рунные бомбы. Сколько бы пастыри ни собирали слуг в одну кучу, от этого тем становилось только хуже: каждый взрыв убивал сразу множество воинов, с которыми иначе пришлось бы возиться по отдельности. Но гурты всё ещё выходили из усадьбы и подходили с соседней дороги, заполняя прорехи.
Когда наша пехота сблизилась с противником, и корабль, и пращники перенесли удары дальше, по тем отрядам, которые ещё не успели вступить в бой. Возле нас рвать бомбы уже было нельзя: вместе с золотоглазыми положили бы своих. Здесь приходилось разбираться копьями и боевыми техниками.
Слева от дороги пастыри почти одновременно ударили по крайней фаланге. Защита выдержала, однако передние ряды остановились, а сектанты уже подводили туда следующий гурт.
— Савва, доберись до тех, которые бьют из-за щитов, — велел я. — Наши следом пойдут, только дай им проход.
Пора было испробовать её силу в бою. Она молча кивнула и бегом направилась туда, куда я показал, с ходу проломила первый ряд и схватила ближайшего пастыря за горло. Тот дёрнулся и обмяк, а Савва уже пробивалась к следующему. Удары врага не причиняли ей никакого вреда и, судя по тому, как хладнокровно она продолжала убивать, даже не замедляли её.
Рен сразу отправил за ней людей, а мы с Тарном и Наирой остались возле дороги, по которой наступали бойцы Ардена. До ворот усадьбы было уже недалеко.
Именно тогда из-за чужих рядов вышел практик в сером доспехе. Он находился на ступени каналов, причём держался так спокойно, будто Савва сейчас убивала воинов, к которым он не имел никакого отношения.
— Наконец-то, — оскалился Тарн. — Я займусь им, мастер.
— Будь аккуратнее!
Настолько сильные практики этой секты нам ещё не попадались, поэтому поединок предстоял серьёзный. Я повернул голову к старухе, видя, как она разбирается со своими противниками. Навстречу ей всё ещё шли новые отряды, и отвлекать её пока не стоило: без неё весь этот удар пришлось бы принимать нашим бойцам. Сейчас она, вооружённая коротким клинком, пробивалась через гурты общей численностью как минимум в полторы тысячи золотоглазых — достаточно сильных практиков, которые могли бы доставить серьёзные проблемы и фаланге, и воинам Ардена. При этом старуха не обладала боевыми техниками. Вся её мощь заключалась именно в личной силе и скорости, и это вызывало уважение к её создателю. Дариш не зря сделал её нянькой своих детей.
Тем временем никто не стал освобождать место под поединок двух сильных практиков. Тарн успел прикрыть фланг, который сектант намеревался атаковать, и перехватить его боевую технику, не позволяя ударить по более слабым бойцам фаланги. Именно для таких моментов я и старался держать сильных практиков возле пехоты. Энергетическая волна разбилась о подставленный щит Тарна, а десяток бойцов за его спиной продолжили сражаться, вместо того чтобы погибнуть под чужим ударом.
— Я уйду на левый фланг! — сказала мне Наира и забрала два десятка бойцов, которые находились рядом.
Тарн достаточно уверенно теснил своего противника. Копьё позволяло держать его на приличном расстоянии, а когда пастырь попытался сблизиться и атаковать мечами, Тарн снова ударил своей техникой и заставил врага ненадолго раскрыться.
По серому доспеху побежало свечение, и мужчина отступил. Мне даже показалось, что его удалось достать, вот только следующий выпад прошёл мимо.
Пастырь отвёл наконечник одним клинком, скользнул вдоль древка и другим ударил Тарна в плечо. Защита доспеха выдержала, однако мгновением позже вспыхнула ещё раз, и Тарна качнуло в сторону. Он всё-таки успел отскочить и снова выставить копьё, удерживая дистанцию, но что-то здесь было не так.
Двойной удар, новая техника, использование духовного оружия? До конца я не понимал, что происходит. Поэтому, отбросив все сомнения, устремился на помощь другу, перехватывая копьё по-боевому.
Мой удар противник принял на щит, однако ни пробить его, ни заставить пастыря отступить хотя бы на шаг мне не удалось. Было такое чувство, что у него не только двойное нападение, но и двойная защита. Попытка прочитать эмоции врага тоже оказалась неудачной. Я видел перед собой глухую каменную стену во всех смыслах. Пастырь отвёл моё копьё и шагнул следом, явно рассчитывая, что я отступлю к своим бойцам. А Тарн в это время, расшвыряв десяток золотоглазых, которые лезли к нему с оружием, попытался ударить пастыря в спину, заставляя того развернуться.
Мы постарались зажать его между собой, не давая возможности выбрать сторону и сбежать. Вот только и сам пастырь не собирался спокойно стоять и ждать, когда его прихлопнут. Он отступал вдоль ограды, прячась за спины своих слуг и не позволяя нам атаковать его одновременно, но при этом постоянно пытался добраться до Тарна. Я дважды мешал ему копьём, а на третий раз уже пришлось самому отскакивать от клинка врага, неожиданно оказавшегося рядом.
