— Обстоятельства бессердечны, — мудро сказал Реджеб. — Ведь, казалось бы, из-за одного дурака, который не умеет держать язык за зубами, рушится целый мир и легенда. Что вы собираетесь делать со мной дальше?
Про охранников он не спрашивал, да и зачем? Они были расходным материалом, который получал свои деньги, защищая караван. И сейчас все они оказались в весьма нехорошем положении. Даже если охранники выживут и вернутся домой, я абсолютно точно уверен, что их больше никогда не возьмут в охрану по простой причине, что сейчас они сдались и не сделали ни малейшей попытки сопротивляться захвату каравана. Тяжела жизнь наемника, особенно если он труслив.
— Ничего с вами делать не буду. — улыбнулся я в ответ максимально тепло. — Вы уйдете отсюда живым, здоровым, с полным грузом товара. Вернетесь домой к своему господину и передадите ему мое письмо, а также продолжите с нами торговать. За причиненное беспокойство я даже сделаю вам небольшой подарок. Все будет точно так же, согласно нашему договору, лишь с одной небольшой поправкой.
— Ну, я готов ограничиться подарками, такая поправка меня это вполне устроит.
— Все любят подарки, но поправка касается не товара, а нашего доверия друг к другу. Вы слышали что-нибудь о клейме секты?
— Конечно, слышал, — кивнул торговец. — Это знак верности. Ваши люди носят его с гордостью. Как я могу это понимать? Красивый обычай. Многие секты используют нечто подобное, те же татуировки, печати. Так что я бы удивился, если бы у вас не было чего-то такого.
— Верно, — сказал я, доставая из сумки небольшую и заранее подготовленную печать. — Я нанесу на ваше предплечье печать верности секте. Отныне вы будете нашим человеком за пределами проклятых пределов.
— Мне кажется, стоит обойтись и без этого, — ответил Реджеб. — Ваше желание поставить клеймо вполне разумно, потому что вы не хотите, чтобы это имя ушло за пустыню. Я готов поклясться всеми богами, что не расскажу об этом никому. И пусть мои охранники не самые умные люди на свете, но они и не самые глупые, поэтому я заставлю замолчать эти рты сразу же, как только вернусь домой. Можно убить их здесь, а вы дадите мне свою охрану и слово, что я безопасно дойду до дома. Там я отпущу ваших людей. И мне кажется, на этом инцидент будет вполне исчерпан.
— К сожалению, клятва молчания, вещь очень ненадёжная. Люди забывают клятвы гораздо быстрее, чем забывают обиды. Поэтому, клеймо, я всё-таки вынужден вам поставить и заодно объяснить, что это такое.
— То есть это не просто знак принадлежности к секте, я правильно понимаю? — сказал мой собеседник тихо. — Если что, знайте, в секту вступать я не готов, у меня есть определенные обязательства перед мои повелителем, да продлятся его дни бесконечно.
— Клеймо создает связь между мной и его носителем. Я буду чувствовать вас, вашу преданность и ваше состояние. Это рунная конструкция, которая работает на огромном расстоянии, и она совершенно не причиняет боли, не мешает вам жить и тем более не ограничивает вашу волю в повседневных делах. Но она дает мне гарантию, которую не может дать ни одна клятва, о том, что вы будете молчать о моём имени.
— Поводок, — сказал караванщик, констатируя факт.
— Страховка, — поправил я. — Для нас обоих. Вы продолжаете торговать и зарабатывать, ваш род будет процветать и обогащаться с каждым новым караваном, который придет на мои земли. Я же буду заниматься своими делами, и никто в округе не разрушит то, что мы оба создаем. Мне кажется, это прекрасное и единственно верное решение. Ну, кроме того, чтобы просто зарезать вас на этих прекрасных коврах и на этом закончить разговор.
— А вот сейчас вы говорите как горный разбойник, — улыбнулся Реджеб. — Знаете, за последние тридцать лет меня дважды грабили и один раз даже продали в рабство. Правда, я выпутался из него через полгода. Каждый раз я выживал, потому что умею договариваться. Но сейчас вы предлагаете мне такое, от чего отказаться нельзя, и при этом делаете вид, что у меня есть выбор. Это, конечно, изящно и откровенно пугающе, потому что я понимаю, что выбора у меня нет, а жить-то я всё-таки хочу.
— Именно так.
— Знаете, что делает хорошего торговца по-настоящему великим? — спросил меня Реджеб.
— Расскажите мне, будет интересно узнать.
— Чутьё, которое позволяет понять, проигрываешь ли ты от сделки или выигрываешь от неё хоть чуточку больше, чем просто собственную жизнь. Если я правильно понимаю, то вы никак не ограничиваете меня и мой караван, а также мое имя и род, забирая при этом лишь возможность предать вас, называя ваше имя и выясняя, кем вы являетесь на самом деле.
— Я могу сказать, что перед собой я вижу по-настоящему великого торговца.
— Вы сейчас откровенно заговариваете мне зубы, но я всё прекрасно понимаю. Что ж, раз клеймо решит проблему с моей преданностью, оно все же не решит проблему с моей памятью, ведь я буду знать, как и мои охранники. И хотят они того или нет, рано или поздно кто-то может случайно проговориться, особенно под пытками и проникновением в сознание. И такое порой случается.
— Вы согласны?
— Согласен, а куда деваться? Но если мне не нужно говорить ваше имя, которое я знаю сейчас, тогда мне нужно новое имя, которое будет предоставлено всем тем, кто находится за пустыней. У вас уже есть готовые варианты?
Об этом я уже думал именно с того момента, как только Фарух открыл рот и произнес мое имя. Мне нужно было новое, которое должно быть достаточно обычным, чтобы не привлекать внимания, и чужим, чтобы не вести ни к Шеньлуну, ни тем более к Великой Степи. Что-то может быть местное из этих краев? Хотя, если учесть, что секта Белого Духа пришла из невероятно далеких мест, то ими может быть и не соответствовать тому, что есть у местных.
А если наоборот? Задал себе логичный вопрос.Если использовать имя как ключ для тех, кто понимает, что оно значит и к чему может привести, ведь можно одним только этим действием убить сразу нескольких зайцев.
— Киану Ривз, — сказал я. — Можете звать меня Киану Ривз.
— Необычное имя, — ответил караванщик. — Хорошо, ставьте ваше клеймо, господин Ривз, и делайте то, что считаете нужным. Но запомните мои слова, пока я еще помню ваше настоящее имя. Однажды вы можете оказаться по другую сторону этого разговора, не со мной, а с тем, кто гораздо сильнее вас. И тогда я бы хотел, чтобы вы подумали о том, каково это, сидеть на подушках, и понимать, что от тебя ничего не зависит.
— Я думаю об этом каждый день, — сказал я. — Именно поэтому стараюсь быть на правой стороне.
На этом наш разговор был закончен, и можно было сказать, что сделка была заключена. Хотел того Реджеб Аль-Кара или не хотел, но все пошло так, как было задумано мной. Правда, такой вариант развития событий был всего лишь четвертым в нашем общем списке, который мы составляли вместе с моими людьми.
Штамп лег на плечо караванщика быстро. Серебристые руны впитались под силой этера и моей воли, не оставляя следа на теле. Эту рунную связку я доработал специально для такого момента. Надеюсь, впрочем, что она мне никогда не пригодится. И не угадал. Торговец был единственным человеком, с которым я договаривался ставить клеймо лично, и хотел получить его согласие на это, что я и сделал. Охранников никто не спрашивал. Они уже получили своё клеймо и сейчас гадали, что оно значит. Я видел это по тому, как появляются яркие точки в моём сознании неподалёку от меня.
Дальше оставалось самое тяжелое и немного подлое, как по мне. Я не стал убирать руку, закрыл глаза и потянулся глубже туда, где клеймо открывало мне дорогу к самому человеку. Не в сами мысли, а в память. Преобразователь мягко перестроил частоты моего этера, подстраиваясь под ритм чужого сознания и позволяя просочиться в воспоминания человека, сидящего напротив меня.
Перед мной не стояла задача стереть воспоминания. Наоборот, стирание, это создание дыры, а это чувствуется. Поэтому вместо этого, внимательно изучая перед собой всю внутреннюю структуру памяти, я просто делал маленькие изменения, заменяя своё имя на другое, перестраивая звуки, буквы и образы. Но при этом всё остальное, интонация, даже контекст и тем более эмоции, всё оставалось нетронутым. Реджеб будет помнить, как бургграф представил ему главу секты моим новым именем, которое назвал я. И больше никакого Корвина Андерса.
