Ну а утром вернуться, чтобы увидеть изумленные и испуганные лица сотен людей, которые стояли рядом с полями, боясь к ним приближаться.
— Эй, добрые люди города, — сказал я громко, так, чтобы меня услышали хотя бы несколько сотен ближайших человек. — Посмотрите, это моя работа и мой дар вам. Если я захочу, эти поля будут давать урожай каждый день, и каждый день вы будете получать свежие овощи, зелень и корнеплоды и будете есть столько, сколько захотите. Всё это останется в городе, я не заберу ни единого зерна. Это всё для вас.
Я обвёл их взглядом.
— Но за это я попрошу вас кое-что взамен. Мне нужна ваша работа. Нужны ваши руки для постройки крепости. Мне нужны кузни, чтобы ковать железо, и люди, которые будут помогать мне добывать руду.
В итоге ко мне вышли важные и уважаемые люди города, которые представляли собой старейшин среди крестьян. Именно с ними мы уже договорились о том, что это будут общие поля, которые будут кормить все население города и всех тех, кто работает на моих работах, то есть работают на меня. Сам же бургграф все это время пил в своем доме и не показывал носа наружу. После того как он получил в глаз от Наиры за то, что напившись, пытался к ней приставать, он старался не вылезать на поверхность, чтобы не попадаться на глаза Осколкам и своим гражданам, которые подняли его на смех, узнав о происшествии.
Зато мой авторитет и авторитет моих людей вырос до невиданных высот.
Так что когда с полей уже был собран первый урожай и стало очевидно, что всего сотня крестьян способна прокормить весь город, к месту постройки будущей крепости потянулись люди. Сначала десятки, а затем даже сотни.
Работы у нас хватало. Сначала нужно было расчистить площадку от корней и коряг, выровнять грунт да прокопать ров под фундамент. На готовые площадки таскали валуны из ближайших оврагов и складывали в основание будущих стен. Гвоздо только раздавал указания, показывал, где что класть и проверял отвесами. Люди слушали и делали. Пусть медленно, неуклюже, так как были слабыми и никто из них не был практиком, но делали, и их не нужно было подгонять. Они совершенно не боялись работы.
Это не могло не радовать, и в то же время я понимал, что простые смертные слишком слабы. И то, что обычный практик закалки костей сделал бы в два раза больше, было просто очевидно. Вот только как решить эту проблему, мы пока не представляли как, Хуо только начал разрабатывать пилюли, которые помогли бы обычным смертным стать начинающими практиками, но дело было небыстрое.
Зато у города теперь появились излишки трудовых рук, однако не все были заняты на стройке крепости или попытке раскопать старый рудник. Наира смогла набрать для ополчения триста молодых мужчин и женщин, что я сразу одобрил.
— Пока три сотни, но все равно это слишком мало, — говорила она мне, когда первые будущие ополченцы были построены в нечто подобие нескольких небольших отрядов. — Если мы хотим удержать Грауштайн и окрестности, нам нужно как минимум тысяча, а лучше полторы.
— Тебе не кажется, что это перебор? — переспросил я, удивленный ее аппетитами. — Каждый десятый в ополчении, мне кажется, это слишком. Разве что можно устроить короткие курсы, чтобы прошли вообще все местные жители. Вот это, в принципе, мне бы подошло.
— А что им еще делать? — ответила она. — Ты вообще представляешь, насколько ты обеспечил их всех едой, причем еды этой хоть до отвала ешь. И что, они будут лениться, просто так сидеть? Нет, мастер Корвин, давай-ка мы лучше используем их в деле. Нечего пропадать добру. Их задача будет защищать свой урожай. Поверь, это очень серьезная мотивация и гораздо лучше, чем любой кнут.
— У меня в яме сидит две тысячи мотивированных оболтусов, которые знают, с какой стороны браться за копье, — сказал я.
— Мастер, мы сидим здесь без серьезной разведки и не знаем, что происходит даже в пятидесяти километрах от нас, — сказала Наира. — Поэтому пусть уж лучше несколько сотен бойцов будут в городе, чем ждать пару часов, пока придут твои аборигены.
— Как раз хотел спросить, когда ты начнешь работать по периметру? — задал я резонный вопрос, хотя гарнизон стоял здесь всего четвертый день. — Разведка нам нужна позарез.
О том, что Белый Дух, он же Бабай, совсем разленился и не хочет ничего делать для Ямы, я ей сообщать, конечно, не стал. Бабаю было здесь совершенно неинтересно, поэтому на разведку мне придется отправлять людей и, скорее всего, летать самому, потому что пока крылья и их другие версии я еще не сделал.
— Через два дня я отправлю, — ответила командир Осколков. — Люди только смогли адаптироваться и поняли, что вернулись наконец-то обратно во внешний мир. Дай им еще немного порадоваться, прежде чем начнутся тяжелые трудовые будни.
— Ха! — Мне осталось только хмыкнуть. — Если ты называешь это тяжелыми трудовыми буднями, то я не знаю, чем вы занимались в руинах.
Так потихоньку, одно за другим, ниточка за ниточкой, и начал сворачиваться полноценный клубок нового мира. Три сотни набранных ополченцев достаточно быстро переросли в девятьсот, поэтому пришлось даже ввести более строгий отбор по возрасту, здоровью и отсутствию каких-либо серьезных болезней. И даже с этим ограничением дополнительно набралось шестьсот человек, которых тренировали Осколки.
У меня уже были готовы инструктора, но только они не совсем подходили для работы с простыми смертными и так и продолжали заниматься на территории ямы непосредственно моими бойцами, делая из них настоящих серьезных воинов. А здесь, разбитые на десятки, каждый из которых контролировался одним из Осколков, люди постепенно приучались к тому, как сражаться копьями, ходить в строю, знать, что такое дисциплина и приказ непосредственного командира.
Ни о каком резонансе, естественно, говорить смысла не было. Да и копий столько у местного ополчения не нашлось. Пришлось немного напрягать Корневиков, чтобы растрясти их запасы и уже оттуда повытаскивать костяные копья, чтобы вооружить всех. И это тоже оказалось неудачным решением. Костяные копья Корневиков для смертных оказались слишком тяжелыми, а доспехи железного дерева буквально неподъемными. Я как то и подзабыл, что тела обычных смертных гораздо слабее и даже пятьдесят килограмм, это неподъёмный груз. Поэтому пока все вооружение ополчения состояло из обычных обструганных палок одной длины, и на этом пока все.
— Да уж, с таким не пойдешь против проклятых, — оценивающе сказала Наира, глядя на свое выстроившееся войско. — А в тех местах я бы с удовольствием полазила, там где проклятые, там много древних вещей
— Ну, значит, будем делать нормальное оружие, — ответил я. — Легкое и прочное, когда у нас появится железо.
— Но у нас пока нет железа.
— Я знаю, что его пока нет, но оно скоро будет.
И так каждый день. Я общался с бургграфом, с Наирой, со всеми, кто выползал на поверхность, чтобы рассказать мне о проблемах на территории ямы и за ее пределами, решал эти проблемы и потихоньку осваивался во внешнем мире. Самой важной моей задачей было дождаться этого шторма, той бури, которая периодически появляется на этих территориях, и проверить свои наработки, которые сейчас окружали город и стройку.
Для этого мною были разработаны несколько защитных связок, которые были нанесены на огромные пятиметровые столбы из железного дерева, которые затем Горбун и его люди расставили по периметру вокруг города, очерчивая границы вдоль стен. Хельт обещал бурю со дня на день, а я совершенно не чувствовал её прихода и появления. Это меня откровенно смущало. Но, судя по настроениям местных, действительно все ожидали её пришествия очень скоро. Поэтому я и оставался снаружи день за днём.
И, видимо, именно поэтому Хельт решил устроить на четырнадцатый день моего постоянного торчания на поверхности огромный пир в честь заполненности амбаров, удачной добычи на охоте и ради решения примириться с Наирой.
Если бы не эта проклятая буря, я, скорее всего, продолжил бы заниматься изучением архивов и хранилища для того, чтобы разобраться с энергией внутри сектора и обеспечить наконец шестой ярус нужным мне количеством этера для запуска первой линии по плавке руды. Все десятки големов сейчас трудились внизу, добывая и стаскивая в огромные кучи необходимые мне ресурсы, которые, к сожалению, дальше никуда не шли. Ничего пока было запускать. Не было еще у меня ничего такого, что могло бы позволить хотя бы одну самую мелкую вещь запустить.
