— Ну нет, дохнуть я не собираюсь, — сказал Дорнер. — Ставь, только предупреждаю, я щекотки боюсь.

Это было настолько сюрреалистично, что я даже не посчитал, что это забавно, потому что не понимал, шутит он сейчас или нет. Ведь он, по сути, стоит перед незнакомцем, который может просто-напросто легко уничтожить его самого, его семью и весь этот город к чертям, и шутит про щекотку. Было в этом, конечно, что-то такое, чему, наверное, стоило бы поучиться, но сейчас, в данном случае, мне нужно было понять, почему он так отчаянно пофигистически ко всему относится.

Хельт кое-как снял с себя тяжелую куртку и рубаху, которая оказалась под ней. Оказавшись с голым торсом, на котором я насчитал более десятка шрамов, которые явно были получены не лежа на кровати. Судя по всему, глава города умел драться и воевал, причем достаточно успешно, раз остался жив, несмотря на такое количество ранений.

Поставить татуировку, тем более которая выполнена в форме штампа, дело пяти минут. И вот уже на плече Дорнера красуются одиннадцать рун моего рунного имени, выстроенных серпом. Индивидуальный орнамент я дорисовал сам, буквально несколько витков, сделал это вручную тонкой костяной иглой с рунной краской. А затем, когда клеймо активировалось, я его почувствовал. Причем почувствовал гораздо хуже, чем чувствовал своих Корневиков и Глубинщиков, не смотря на то, что он находился рядом, слабость Хельта как практика была очень серьезной.

— А теперь сядь и подними руки вверх, — приказал я, подавая сигнал через клеймо, чтобы сразу показать, как это всё работает.

Тот не успел и слова сказать, как сделал все, что нужно было, уселся на пол и поднял руки кверху, сначала удивившись, а потом сильно испугавшись происходящему.

— Матерь песчаных бурь, — сказал он шепотом. — Да ты чего в моей голове?

— Я могу заставить тебя сделать все, хоть танцевать на одной ноге в течение часа, а потом умереть от сердечного приступа, — сказал я громко, так, чтобы все услышали. — Теперь ты подчиняешься мне напрямую. И в случае неудовлетворения твоими действиями я убью тебя одним щелчком пальцев. Ты понял меня?

— Да, господин, я понял. — На этот раз он был максимально серьезен.

— А теперь выгони всех из зала, и мы с тобой нормально поговорим.

— Все вон! — тут же проорал Хельт. И его сын, и ополченцы моментально, напуганные предыдущими действиями своего главы, покинули помещение, не задавая вопросов.

— Ну вот, — удовлетворенно сказал я и показал ему рукой на его скамью, где он сидел до этого. — Присаживайся и давай рассказывай мне о том, где я нахожусь.

Место, о котором начал рассказывать Хельт Дорнер, мягко говоря, не впечатляло. Называлось оно Проклятые Пределы и оказалось именно тем, чем выглядело снаружи. Это были десятки мелких городков, разбросанных по территории, которую можно было пересечь за четыре недели пути в любом направлении.

В каждом из этих поселений правил бургграф или ландграф, и каждый считал себя независимым, хотя независимость эта была примерно такой же крепкой, как и стены Грауштайна.

На востоке лежала мертвая земля и Яма с ее вечной грозой. На западе же поднимался Костяной Хребет, за который никто из живущих здесь не заходил и не возвращался, потому что там обитали проклятые. На севере же тянулись болота, гнилые и бесконечные, где тоже тусовались те же самые проклятые, изредка появлявшиеся на территориях пределов.

А вот на юге начиналось самое интересное. Там была пустыня, и именно через пустыню местные поддерживали хоть какие-либо контакты с другими цивилизациями и народами. Оттуда периодически приходили караваны, которые привозили соль, ткани и прочие товары.

— Место, на котором мы живем, это фактически тупик, — сказал Дорнер, разводя руками. — И выхода отсюда особого и нет. Или, по крайней мере, никто его пока не нашел. Дальше некуда отсюда идти. Караванщики приходят раз в сезон, забирают у нас шкуры местных ящериц, которые идут на всякие поделки, а больше особо ничего не берут. Откуда идут, они тоже особо не говорят и платят за все солью либо тканью. Мы для них что-то вроде дальних родственников, к которым заезжают по пути, потому что больше некуда.

— А проклятые, часто они появляются? — Задал я насущный вопрос, потому что уж с этими тварями сталкиваться мне доводилось. Эти твари были везде, независимо от местности.

— Встречался с ними, да? Знаешь, кто такие? — спросил тот. — Бывает, что приходят. Не часто, может быть, раз в несколько лет стаей. Обычно с севера, из болот. Это бывшие люди, у которых было выжжено все человеческое. Такие быстрые и голодные, что их невозможно остановить, пока не разрубишь на куски. Ведь они не чувствуют боли и не боятся огня. Единственное, чего они хотят, это человеческое мясо. Последний раз видели их четыре года назад. Была мощная пыльная буря, когда они появились. Как прошли через другие города, даже непонятно.

Эти бури он упоминал неоднократно как что-то достаточно важное и серьезно влияющее на местные события, поэтому я поинтересовался про них.

— О, страшные вещи. Иногда раз в месяц, иногда раз в сезон приходят, длятся порой по несколько часов, но нам хватает. А выглядит как стена серого пепла, которая движется с востока. Буря обычно не трогает скотину и растения, только людей и особенно практиков. У нас вообще, тогда этер в теле начинает гореть и каналы сжимаются. Если не спрятаться вовремя, потеряешь всё, что нарабатывал годами. А потом сдохнешь как гнилушка, либо переродишься в очередного проклятого. Порой такое тоже бывает. Крестьяне тоже в проклятых могут переродиться, если их оставить в буре на пару часов, есть у нас такое наказание провинившимся, да.

Я мысленно наложил данные о бурях на то, что знал об энергетической инфраструктуре Аш-Китара в своем внутреннем интерфейсе карты. Картинка сложилась почти мгновенно. Разорванные этерные артерии, которые когда-то питали город, периодически выбрасывали дикие неконтролируемые волны. Отчего энергия в каналах практиков и горела. Обычные люди и животные умирали в муках или обращались, а практики выживали с невероятным трудом.

Дальше разговор шел обо всем, в основном, правда, о той местности, в которой они находились рядом. Хельт, почесывая затылок и отхлебывая из кружки большими глотками, рассказывал, загибая мне пальцы, о тех городках, которые находятся поблизости. Тоже ничего особенного, от пятнадцати до двадцати тысяч человек населения где-то в среднем. То есть чуть больше, чем у Хельта, а так, по сути, все они занимались одним и тем же, жили за счет животноводства, полей и собирания рудных камней, которые и продавали караванам периодически вместе с этими самыми шкурами ящериц, на которых охотились возле болот.

Он ничего не слышал ни про Северный порт, ни про Великую степь, или Шэньлун тем более. Рассказывая о том, что насчет земель других, которые находятся за пределами их территорий, нужно обращаться к караванщикам. А они должны были прибыть только через три месяца, так что время у нас еще было.

Затем Хельт, видимо, заметил, что я задумался, и воспользовался паузой.

— Слушай, господин, раз уж мы теперь здесь вроде как свои, можно я тебе кое-что объясню, чтобы ты не подумал, что я уж совсем тряпка безвольная и алкаш.

— Объясняй, валяй, — сказал я, махнув рукой.

— Вот ты пришел, потребовал подчинения, я сразу встал на колено. И ты, наверное, думаешь, что я либо трус, либо дурак. Но дело в том, что у нас здесь это, можно сказать, нормально. Мой прадед, Готлиб Дорнер, в свое время захватил четыре города и правил ими пятнадцать лет. Пятнадцать лет, представляешь? Собирал налоги, даже гарнизоны везде держал и суд свой устроил. Граунштайн тогда был, наверное, самым богатым городом в пределах. Ну, по нашим меркам, конечно. А потом прадед помер, сыновья передрались за наследство, и гарнизоны разбежались, и все вернулось на круги своя. Каждый городок сам за себя.

Он допил кружку, налил себе еще и продолжил.

— А до прадеда, лет за сорок до, нас самих захватывал ландграф из Хальмарка. Тоже пришел с войском, тоже потребовал присяги, и мой прапрадед, встал на колено так же, как я сегодня. Мы платили ему дань лет двенадцать, пока ландграфа не зарезал собственный племянник, и опять все развалилось. Понимаешь, к чему я клоню?