– Ты, похоже, повидал немало чудищ, но это же все-таки один из четырех верховных демонов! – Гу Вэньвэнь потерла руки и оттянула ворот халата. – Как же тут жарко! Мне даже немного жаль демонов, что они тут живут.
– Осторожнее с такими речами, а то тебя могут услышать не те уши, – отозвался «добросердечный демон Се».
– Ты прав, ты прав. – Гу Вэньвэнь хлопнула себя по губам и подошла к межевому камню. – Смотри, тут что-то написано…
Но Се Юньци уже отвернулся от нее, глядя за границу. Что было написано на камне, он и так знал наизусть. Всего четыре иероглифа, начертанные самым ненавистным почерком в мире – даочжана Сюаньи – в день, когда он убил прежнего Владыку демонов и изгнал всех остальных в Огненную пустошь. Эти слова стали проклятием для каждого демона и лично для Се Юньци.
«Играя с огнем, обожжешься сам»[293].
Се Юньци знал их, но никогда не придавал им значения. Еще до встречи с даосом он гадал, как можно быть таким глупцом, чтобы оставить демонам – безжалостным, бессердечным и безрассудным – такое «наставление». Как самоуверенно и высокомерно. Плевать этот достопочтенный хотел на то, что обожжется. И на слова того, кто заточил его народ: Се Юньци уже без всякого зазрения совести считал Огненную пустошь своей вотчиной – в этих бесплодных землях.
– Как думаешь, почему Учитель написал это здесь? – снова пристала к нему девица. Се Юньци с трудом сдержал желание закатить глаза: вот он стоит, никого не трогает, наслаждается видом своих угодий, придумывает, куда перенесет Третий дворец, а эта бесполезная букашка его достает.
– Шицзе, Юньци невозможно глуп и не разумеет великий замысел Учителя, – отозвался он.
Гу Вэньвэнь задумалась.
– Учитель прогнал демонов в Огненную пустошь и сказал им… остерегаться огня? Но разве здесь не горит сама земля? – Девушка искренне не понимала.
– Откуда мне знать, я здесь никогда не бывал, – пожал плечами Се Юньци. Конечно, горит. Летом в Огненной пустоши становилось так жарко, что мелкие демоны сгорали заживо. Бóльшая часть пустоши не была заселена, и виной тому раскаленная земля и ядовитые испарения. Лишь самые мерзкие твари селились здесь. Когда демонов изгнали в этот Диюй на земле, самые сильные отвоевали угодья в горах, где температура комфортнее, а остальным пришлось тесниться в редких долинах у пересыхающих рек. Даже яо нужна была вода. Два летних месяца считались самыми опасными и жестокими, потому что шла бесконечная борьба – и не только за выживание и пропитание, но и просто за воду.
Единственный плюс Огненной пустоши – огромное количество темной ци. Когда-то у демонов не имелось и этого клочка земли. Когда-то они все были разбросаны по миру, совершенствовались и выживали как могли, пожирали людей и выживали как могли. Когда-то это была лишь пустыня на западе Поднебесной[294]. А потом прежний Владыка демонов сделал это место своей ставкой и осквернил земные жилы и узлы. Он наполнил их тысячами обиженных душ, и прежде мощное янское место стало иньским. Сама земля пустоши отныне отвергала все светлое и праведное, и демоны стали стекаться со всех уголков Поднебесной, чтобы преклонить колени перед сильнейшим из них. Дэ Цзэшанем. Тем, кто подарил яо дом.
А потом… он сгинул, будто его и не было. Но оставленное им наследие – место, созданное только для демонов, – позволило им прожить так долго даже в условиях изоляции. Ад на земле – идеал для демонов. Хотя жить здесь и было непросто, но совершенствование в пустоши шла намного быстрее за счет естественной темной ци. Се Юньци вдруг пронзила мысль: в некотором роде… получалось, что Мо Хэ, заточив демонов здесь, подарил им шанс на самостоятельный путь развития, не связанный с поглощением чужой ци. Именно тогда, триста лет назад, произошел настоящий переворот – прорыв – в том, как должны достигать бессмертия яо. Дэ Цзэшань перевернул вверх дном реки и моря[295], а Мо Хэ запер их на краю света, заставив бурлить этот варящийся котелок.
Но даже это не помогло ни одному демону вознестись. И сам Дэ Цзэшань погиб. Порой Се Юньци размышлял: пошел бы он на такое великое преступление перед Небесами, чтобы дать демонам место для жизни? Но потом понимал, что слишком ленив и самовлюблен. Его заботила только собственная участь.
– Но если земля горит, разве не… слишком жестоко указывать демонам остерегаться огня? – размышляла вслух Гу Вэньвэнь, отвлекая некоего достопочтенного от грандиозных замыслов.
– Это значит, что человек, который игнорирует опасность и переходит разумные границы, рискует погубить себя, – вдруг раздался голос паршивого даоса.
– О-о, – понимающе протянула Гу Вэньвэнь. – Вы оставили это как предостережение для демонов?
– Можно и так сказать, – уклончиво отозвался даос.
Се Юньци обернулся. Его глаза прищурились, а губы изогнулись в приятной улыбке, когда он посмотрел за спину даосу: на границу постепенно прибывали люди. Сотни заклинателей на мечах и духовных судах приземлялись на выжженную поверхность, разнообразные ханьфу сливались в море цвета, гуани, подвески и украшенные ножны сверкали под ярким солнцем. Здесь были представители всех Великих орденов, Десяти кланов, а еще десятки мелких школ, которые решили порыбачить в мутной воде. Оно и понятно: пока сильные мира сего будут сражаться с демонами, слабые пойдут в конце и смогут забрать несметные богатства, по слухам накопленные Вторым господином.
Се Юньци прищурился еще сильнее, и яркий свет рассыпался за полуопущенными ресницами на тысячи светящихся точек. Сейчас он был так ослепительно красив, что люди, проходящие мимо, невольно задерживали на нем восхищенный взгляд. Статный, в ярко-красном ханьфу и золотом гуане, он казался повелителем этих мест.
– Что так радует Юньци? – неожиданно спросил даос. Се Юньци покосился на него: сам он притягивал взгляд своей яркостью, а вот Мо Хэ будто вытягивал свет из солнечного дня. На нем был новый черный верхний халат, отличие которого от старого заключалось лишь в том, что он не так выцвел, черные сапоги, черные штаны и красная лента в волосах – единственное цветное пятно. Мо Хэ не скрывал лицо, но никто не подходил к нему, лишь перешептываясь поодаль: правда ли это тот, о ком они думают? Правда ли легендарный даочжан Сюаньи явился на охоту?
– У вас новый халат? – спросил Се Юньци вместо ответа.
– Подарок Уюэ, – кивнул Мо Хэ, не став скрывать. После праздника Лу Уюэ наедине буквально насильно вручил ему новый верхний халат, который, по его словам, был создан лучшими мастерицами клана Цзяо. Мо Хэ принял подарок, но наложил на ткань еще целую сеть заклинаний, потому что не доверял чужой силе. Однако старый халат, порядком истрепавшийся, все равно был заботливо сложен в его мешочек-цянькунь. На всякий случай.
– Отлично выглядит, – неискренне похвалил Се Юньци. Халат как халат, без узоров и вышивки, такой носят босяки и отшельники.
Скупец Мо самую капельку был рад бесплатному халату, поэтому благосклонно кивнул, не замечая лжи.
– Благодарю.
На его губах мелькнула тонкая улыбка, и Се Юньци пожалел, что не сказал больше.
– Так что же тебя так радует? – Проклятый даос не собирался его отпускать.
– Уничтожение зла, разумеется, – с серьезным видом отозвался Се Юньци. – Я счастлив, что безжалостный наместник запада ответит за свои преступления. А вы нет?
Мо Хэ поджал губы.
– Убийство – это не выход. И, торопясь, не съешь горячую кашу[296].
– Вам, должно быть, странно здесь находиться спустя столько лет, – сказала Гу Вэньвэнь.
Мо Хэ бросил на нее взгляд и задумчиво вздохнул. И правда странно. Это было тягучее, болезненное чувство родства и чуждости, страха и волнения. Хотя прошло триста лет и ничто в Огненной пустоши больше не напоминало о Шаньцзю. Даже дворец Владыки демонов после гибели Дэ Цзэшаня исчез, будто его и не бывало, и лишь жалкие крохи его изобретений разошлись по миру. Никто из ныне живущих не знал, как целый дворцовый комплекс мог провалиться сквозь землю. Люди болтали, что его испепелил даочжан Сюаньи или он запечатался в скрытом пространстве, но никто не знал правды. И даже Мо Хэ не подозревал, где он, но ему было не интересно.
