— Смотри, ядра, двадцать три штуки. Конечно, мелочь, в основном рогачей, но есть и четыре от болотных ящериц, те покрупнее.

— Я, конечно, тоже рад вас видеть, — сказал я, разглядывая Горбуна и Кеша. — Но что тут вообще происходит? Что это за люди и откуда они здесь?

— Так то же деревенские, мастер. Да-да-да, — ответил первым Кеш. — Они же отовсюду сюда сходятся. Ох, мастер, там такое творится, ты бы знал.

— Так, пошли тогда ко мне в мастерскую, там и поговорим.

Моя мастерская, они же личные покои первого лагеря, находились неподалеку. И там я поставил чайник и уселся слушать доклад своих людей. При этом Горбун почему-то стыдливо отмалчивался и вообще ничего не говорил, зато торговец мел как помело.

— Ты вот помнишь Кривую Балку, да? А Кривой Балки-то больше нет. Деревня-то там была небольшая, а теперь все снялись да ушли целиком, все с собой забрали. Они перебрались к Длинному Мысу, там уж собралось, наверное, рода четыре, и место поспокойнее, да-да-да. И все спрашивают одно и то же.

— И что же они спрашивают? — Задал я закономерный вопрос.

— А когда говорят, можно перебраться поближе к мастеру, когда к руинам можно прийти и житье свое построить, ждут, когда Белый Дух позволит.

Я потёр переносицу. В принципе, этого, конечно, следовало ожидать. Я сам был за то, чтобы деревни укрупнялись, потому что-то, что я видел до этого, — это была просто беднота и чернота. Всё же, когда ты собираешь под свою руку всех боеспособных мужчин и уводишь их воевать, оставшиеся семьи чувствуют себя незащищёнными, люди ищут место, где безопаснее. А безопаснее сейчас, конечно же, рядом со мной.

— И много там народу собирается?

— Ну, куча народу в Нижнюю Развилку перебралась. Там тоже рядов пять. Потом Длинный Мыс, там, как я говорил, четыре. Но больше всего, конечно, у Клыка в Красном Мху. Там родов двенадцать, наверное. Народу тьма-тьмущая, да-да-да.

— Чего? Это откуда столько?

— Такие вот дела, мастер, — перебил пытавшегося продолжить Кеша Горбун. — Народу очень много приходит, и они идут, и идут, спасу от них уже нет. Я вчера выгнал половину, и они пошли сюда.

— Понятно, что мне вообще не всё понятно, — пробормотал я. — Сколько людей получается? Ответьте мне, пожалуйста, на этот вопрос.

— Так, если посчитать все деревни, — начал Кеш загибать пальцы, — с которыми я разговаривал за последние две недели, то, наверное, тысячи полторы, может быть, побольше. Точно сказать, конечно, трудно, потому что каждый день кто-то приходит новый. Есть даже люди с дальнего севера Ямы, откуда обычно не ходят. Они услышали про Белого Духа и сами пришли.

Полторы тысячи человек. Я про себя представил это количество в привязке к реальности. Это же сколько ртов, которые мне нужно кормить каждый день, и которым нужна будет крыша, вода и прочее. И это помимо тех восьми сотен, которые уже жили внизу.

— Да мы же их всех не прокормим.

— Понимаю, мастер, еще как. Да-да-да, но они все равно придут, они уже, собственно, идут. Я когда возвращался, три группы на тропе видел. Семьи с детьми, с тюками за спиной, и они даже разрешения не спрашивают, просто идут.

— Замечательно. Нет, я, конечно, не против людей, — ответил я. Теперь нужно заниматься новыми делами, которые вообще не входили в мои планы. — Пожалуй, зря я отправил Клыка так далеко, придется ему возвращаться.

— Ну а что ты, мастер, хотел, а? — Кеш развел руками. — Ты дал людям оружие, дал защиту, но забрал их мужей и сыновей на войну. Да-да-да, конечно, они пойдут следом. Куда им еще деваться? Сидеть в пустых деревнях и ждать, пока их сожрет какая-нибудь тварь с нижнего яруса?

Да уж, спорить тут было бессмысленно, я все-таки сам создал эту ситуацию, когда стал собирать армию. Просто изначально не подумал о том, что за армией потянутся семьи и те, кто хочет быть рядом. Цепная реакция. Потому что прежде всего я думал о войне, а не о том, что война всегда тащит за собой тыл.

Задумавшись, я переваривал услышанное. С одной стороны, конечно, самоорганизация людей была хорошим знаком. Значит, они верят, что здесь безопасно, и готовы вкладываться и работать. С другой стороны, стихийное поселение без планировки через месяц превратится в настоящий рассадник болезней, и вопрос с кормежкой остается самым главным.

И получается так, что сельское хозяйство теперь выходило на первый план. Всё-таки строить поселение, которое будет достаточно большим, на основе того, сколько охотники добыли мясо, это уже не вариант. Нужно заниматься серьезным делом, а это значит организовывать поля, засеивать их чем-то подходящим и тем самым обеспечивать людей не только едой, но и работой. В этом то у меня небольшой опыт всё-таки был.

— Я так понимаю, что и ты тоже переезжаешь. — Я повернулся к Горбуну. — И переводишь сюда свои пилы.

— Переезжаем, мастер, мои мне всю голову выдолбили. — Не стал тут отнекиваться. — И пусть Червя мы убили, но вдруг какой еще вылезет? Тогда будет страшновато. А здесь действительно не страшно.

— Хорошо, — согласился я с ним. — Переезжай. На тебе по-прежнему только производство, можешь набирать любых людей. Говори, мастер разрешил, если тебе понадобятся руки. Будут возражать, гони в шею.

— Это мы устроим быстро.

— Так, а теперь вы, как двое самых близких ко мне человека, расскажите-ка мне, пожалуйста, о такой вещи, кто здесь и что умеет выращивать и сажать?

Если порыться в моей сумке, то я могу найти и семена тех растений из Долины, которые забыл вытащить. Но я совершенно точно уверен в том, что они здесь буквально не приживутся. Дикий этер, который здесь убивает всё неприспособленное к жизни в нём, уничтожит все мои попытки принести сюда новые культуры, поэтому придётся пользоваться тем, что есть.

На мой запрос Кеш и Горбун дружно переглянулись. При этом торговец почесал затылок, задумался, что само по себе было зрелищем достаточно редким. Обычно он все-таки говорил, а уже после этого думал.

— Ну, мастер, тут ведь как, Корневики, они же в основном охотники да собиратели. Сажать что-то серьезное мало кто умеет, потому что земля в яме капризная. Но есть несколько родов, которые возились с клубнями. Знаешь, такие белые штуки, которые растут у болот? Их варят, и получается каша, вкусная и сытная. Специально-то здесь их никто не сажает, они сами себе как мусор растут.

— Ну вот и найдите мне того, кто этим занимался на постоянной основе и выращивал их.

— Знаю я, кто поможет. Это из Тихой заводи, они этим делом давно занимаются. — ответил Горбун за торговца.

— Это ты про ту вредную тётку с противным голосом? — спросил Кеша. — Ладно, найду я её.

— Только сегодня и найди. — я поднялся. — Ты ищи, — показал на Кеша и повернулся к Горбуну. — А ты покажи мне, где собираешься ставить свою лесопилку.

После этого мы покинули мою мастерскую, даже чая не попили, и Горбун провел меня через лагерь к своей мастерской. Место для которой он выбрал весьма толково, на краю хорошо расчищенной площадки в сотне метров от выхода из руин, чтобы было вполне удобно таскать готовую продукцию вниз. Пилы уже лежали на козлах, две из трех, третью еще, видимо, не притащили. Рядом были сложены заготовки железного дерева, и двое парней, которых я не знал, строгали нечто похожее на стойки для навеса.

— Вот здесь и будет основной, — Горбун показал рукой. — Пилу сюда, верстаки вот так поставим. Пресс мы тоже рядом воткнём, под навес, чтобы дождем не заливало. Время сейчас у нас как раз на подготовку есть, тем более что по доспехам план мы уже выполнили и даже два десятка лежат без дела, дожидаясь сборки.

Старейшина также коротко отчитался по другим запасам и изделиям, которые постепенно переезжали также сюда со складов возле деревни. Конечно, на фоне приближающегося факта того, что скоро у нас будет жить огромное количество людей, всё это смотрелось как очень маленькие запасы, которые кончатся практически сразу. Но работать было кому, и это было главное. Да и дерева вокруг хватало, поэтому я не сомневался, что Горбун справится со своей задачей и обеспечит нас полностью всем необходимым.