Надо всё таки дальше изучать пространственные руны, повышая своё мастерство.

Ближе к деревне нас уже остановили дозорные, и я понял, что ругаться на них всё-таки не стоит. Можно сказать, на выход они пропускали спокойно, а на вход контролировали прямо хорошо. Дисциплина у них всё-таки была. Пока один, тот, которого я видел, спал, второй всё-таки меня отследил и видел, как я уходил. А теперь они оба, немного шокированные, смотрели на тушу, которую мы притащили, и не знали, что с ней делать.

— Ну что, встали? — Рявкнул я на них. — Мясо, что ли, не видели? Взяли верёвки, тащите дальше в разделку или куда его, пока не протухло. Это подарок нам от Белого Духа.

Не знаю, кто из этой дозорной двойки поднял тревогу и передал дальше, но вскоре к нам всё же подскочил Рен с дежурным десятком бойцов. Там же присутствовал и Дуб, и Сучок. И дальше пошло один за другим, как костяшки казино. Деревня словно не спала, хотя была глубокая черная ночь, в которой было хоть глаза выколи. Все собрались и смотрели весьма восторженно на тушу, которую мы притащили.

— Рен, ту штуку можно есть? — спросил я у своего командира.

— Да, мастер. Это Проглот. — Назвал он мне умершее животное. — Очень опасная ночная тварь. Это вы его убили?

— Говорю же, — ответил я уже слегка раздраженно, — это подарок от Белого Духа.

В свете фонарей и факелов, я отвязал верёвку от Бабая, отдавая право тащить тушу остальным. Людям невероятно понравилось, если мягко сказать, то что сделал мой байшоу. У них была настоящая и даже какая-то непробиваемая вера, в то, что Белый Дух послан им свыше, и что пророчество сбывается, и всё будет хорошо. И Бабай своей охотой только подлил масло в огонь, принеся им еду. И неважно, что ему было скучно, и он занимался охраной периметра, и территории, которую считал своей и всё. Поздно, легенда кормила себя сама, я мог только смотреть, как она жирнеет.

За самой разделкой я не следил. Знаю только, что шкура этой твари была настолько прочной, что обычные ножи её не брали, и Горбуну даже пришлось использовать рунные пилы. Зато вот кости отложили мне все. Я уже прикинул, что из них можно вырезать. Плотность их была запредельная и гораздо лучше, чем у оленьего гребня.

А утром, и уже после весьма сытного завтрака со свежим мясцом, который в лагере прошёл приподнятом настроении, потому что свежее мясо хищника нижнего яруса считалось здесь чуть ли не деликатесом, ко мне в мастерскую пришёл Горбун. Причём без стука, как обычно, вошёл, неся на плече деревянную конструкцию.

— Готово, — сказал он, и поставил её на пол.

Я отложил кусок кости, который обтачивал, и посмотрел на то, что он принес. Да, как и надо, рама из железного дерева, собранная точно по моему эскизу. Две вертикальные стойки толщиной с руку и верхняя перекладина с пазом для направляющей, ну и нижняя площадка для заготовки. Горбун даже добавил себе боковую опору, чтобы пластина не съезжала при нажатии. Это было грубовато, зато весьма крепко.

Узкое горлышко моего личного участия в создании доспехов, через которое проходила вся производственная цепочка, теперь должна была измениться и расшириться, а может быть, и вообще исчезнуть.

Достав из пространственной сумки один из двух своих накопителей, я положил его рядом с прессом. Теперь нужно было сделать самое сложное, но невероятно интересное. Мне нужно было создать рунную цепочку, которая делала три вещи одновременно. При нажатии верхней направляющей на заготовку, матрица с краской должна отпечатывать рисунок руны на самой пластине. Это чисто механика, тут ничего хитрого. Затем, в момент контакта матрицы с пластиной, срабатывал триггер. Рунная связка из группы управления выполняла достаточно простое условие, если есть давление, значит, работай. И вот тут начиналась настоящая работа.

Триггер открывал канал накопителя, и строго дозированная порция этера проходила через матрицу в пластину, вплавляя краску в структуру дерева. Ровно то, как я делал это руками, но уже без моих рук. Руны как триггеры давления, потом вход для точки приема этера из накопителя с фокусом, который использовался для сужения потока до размеров матрицы и для равномерного распределения давления по всей площади. И, конечно, останавливающая связка, которая является ограничителем, чтобы накопитель не выплеснул всю энергию разом и не разнес пластину в щепки.

Я нанёс рунную цепочку на внутреннюю сторону верхней перекладины, прямо над гнездом накопителя, привычно работая стилом и краской, а затем также привычно вплавил руны в сам пресс.

Горбун, как постоянный свидетель моей работы, сидел рядом и смотрел на это молча. Он никогда не задавал вопросы про то, что я делаю, просто запоминал, иногда кивал сам себе, а может быть, действительно понимая всю логику происходящих действий.

Когда последняя руна легла на свое место, я подсоединил щупом накопитель к цепочке. Этер потек по каналу, заполняя контур, и вся конструкция едва заметно для меня загудела.

— Ну всё, готово, теперь нужно проверять. Дай пластину, — сказал я Горбуну.

Он протянул мне необходимую заготовку как раз для той матрицы, которая стояла на месте. Я положил её на нижнюю площадку и нажал, сдавливая посильнее. Механизм сработал чисто, матрица опустилась, краска отпечаталась на дереве ровным оттиском.

В ту же секунду я почувствовал, как триггер щелкнул, и порция этера прошла через фокусирующий контур в пластину. Дерево под моими пальцами на мгновение стало тёплым, а потом остыло. Я поднял матрицу и посмотрел результат. Что ж, всё было прекрасно.

Краска впиталась в волокна и стала частью структуры. Я проверил щупом и обнаружил, что качество плавления было где-то процентов на десять ниже, чем когда я делал это вручную, но для массового производства это было более чем достаточно. Такие потери в обмен на то, что теперь любой человек с руками мог штамповать пластины без моего участия, меня устраивали.

На этом первый накопитель закончился, и проверять второй раз, я уже не стал. Результат всё равно будет стабильным, это было ясно и понятно.

— Понял, как работает? — Спросил я у Горбуна.

— Да не сложнее, чем пилить бревно. — ответил тот. — Я найду людей, которые этим займутся.

— Основная проблема, как ты понимаешь, это слишком малое количество этера у человека. А в моем накопителе, — я показал на тубус, — не так много этера, чтобы сделать много пластин. Придется его постоянно заряжать.

На этом, я отдал Горбуну второй полный накопитель, показал, куда нужно его состыковывать с прессом, старейшина, так же выступающий как мой главный инженер, забрал его и ушел.

А я смотрел ему вслед и неожиданно подумал о том, что сделал. Ведь, по сути, я создал первый в яме станок, пусть примитивный, зависящий от этого самого единственного накопителя и ограниченный, по сути, всего лишь одной операцией.

Промелькнула мысль, что я иду проторенным путём, потому что их оружие это тоже штамповка. Царь, правивший этим местом раньше, делал всё точно так же.

Но это был станок, машина, которая делала работу вместо человека. Если я смогу решить проблему с накопителями, таких станков можно будет поставить несколько, и тогда производство доспехов превратится в настоящий полноценный конвейер. Да что там доспехов? Это же можно масштабировать и расширить.

Фантазия у меня работала как надо. Вот только накопителей у меня было всего два. Один был пустой, а второй как раз был в прессе. И оба были из обсидиана, который я притащил из долины. Здесь в яме обсидиан я не находил. Да и камней, способных удерживать этер, тоже не было. Все, что лежало под ногами, росло вокруг, было пропитано диким этером настолько, что любая попытка использовать местные материалы как накопитель заканчивалась одинаково. Этер входил и тут же выходил, как вода через сито.

Я сидел за верстаком, думал, и крутил в пальцах кусок валяющегося тут Горького Корня. Надо бы прибраться немного. Почему-то я развел здесь настолько сильный бардак, что сейчас мне было немножко стыдно. Сам корень, сырой и необработанный, был мне особо не интересен. Но я привычно щупом скользнул внутрь волокон и снова увидел то, что видел уже десятки раз, рунная структура, вросшая в растительную ткань, живая и пульсирующая. Все знакомо, но сейчас я смотрел не совсем на руны, а на то, что было между ними. И совсем не понимая, зачем я это делаю, процесс шел чисто механически, помогая мне думать.