Пока Се Юньци хлопал глазами и пытался понять, как же так вышло, его самозваный Учитель уже собрал длинную вереницу его сородичей, которые недавно спустились с гор и стремились закрепиться в облике человека.

Хлопал глазами и старик-травник с другой стороны улицы, мигом потерявший всех клиентов. Яо стекались к прилавку Мо Хэ со всех концов призрачного рынка и даже оттеснили Се Юньци.

– Друг, ты уже и так красавчик, отойди-ка, не видишь, у меня срочная ситуация, – сказал один ужасно некрасивый дух, лицо которого было все в наростах и коросте. Он бесцеремонно отпихнул оцепеневшего Се Юньци и наклонился к даосу. – Уважаемый даочжан, я красивый?

– Сто монет, – равнодушно отозвался Мо Хэ, без всякого выражения разглядывая его жуткое лицо.

– А вы сможете исправить последствия этого? – спросил дух, махнув на свое лицо. – Это меня какой-то идиот обругал, когда я только превратился в человека, и вот так уже тридцать лет хожу! Мочи нет!

– Смогу, – невозмутимо продолжил Мо Хэ. – Если тот человек не был на стадии Бессмертной души.

– Ой, что вы, что вы, даочжан, это какой-то глупый крестьянин, я его тут же сожр… – Дух осекся, заметив, как лицо даоса начало вытягиваться. – Я с ним тут же провел воспитательную беседу, что так делать не стоит. Мы же, яо, тоже хотим мирно сосуществовать с людьми, да, даочжан? – Он попытался льстиво улыбнуться, но от этого его лицо стало еще страшнее.

Даос продолжал на него смотреть. Дух выругался под нос и полез в мешочек, доставая связку золотых бумажных монет.

– Вот, ровно сто, копил, откладывал на женитьбу на одной сливе… – пробормотал он и с большой неохотой протянул деньги Мо Хэ, хотя цепкие пальцы не разжал.

– Какой ты дух? – прервал его ворчание даос и достал пустой талисман.

– Столетний дуб, – отозвался тот.

– Подпиши здесь контракт. – Дух уставился на даоса с подозрением, но, поскольку деньги все еще были у него, контракт чисто теоретически не считался выполненным. Все демоны с большим подозрением относились к любым договорам.

– Зачем он?

– Я даю имя и комплимент, ты – деньги и обещание никого не убивать десять лет. Не хочешь – не подписывай. – Мо Хэ перевел взгляд на следующего в очереди. Се Юньци усмехнулся – как этот даос умело манипулировал желанием глупого растения! И невольно восхитился: даже в такой ситуации даос пытался обратить изначально злобных демонов к свету, пусть и не по их воле.

Как и ожидалось, дух заколебался.

– Результат гарантирован, – после долгой паузы сказал Мо Хэ и махнул рукой на Се Юньци: – Вот, сам погляди.

Се Юньци, которого внезапно включили в список удачных образцов некоего даочжана, возмущенно подумал: «Этот достопочтенный уже родился красавчиком!»

Дух с сомнением рассмотрел его лицо, и Се Юньци оскалился. В его глазах мелькнул красный огонек, и глупое растение испуганно сглотнуло.

– Ладно-ладно, – сдался он и поставил отпечаток пальца на контракте.

Мо Хэ свернул бумагу и скупо сказал, наполняя слова истинной ци:

– Цзо[281], ты очень красивый.

Сияние охватило духа, и тот испуганно вскрикнул, а все в очереди отпрянули в разные стороны от светлой ци.

– Убивают! – крикнул кто-то особенно трусливый.

Се Юньци крепче стиснул фонарик, прикидывая, сможет ли он вызвать сюда свой меч из духовного хранилища. В следующее мгновение он удивленно расслабил ладонь: а какого гуя он вообще собрался помогать этому собачьему даосу сражаться с разъяренными демонами? Разве не лучше загребать жар чужими руками и потом просто забрать ядро? Скольких за раз сможет одолеть Бессмертная душа? Да и тот только что оскорбил его снова, пусть пострадает! А потом Се Юньци, так и быть, возможно, вмешается и даст ему умереть легкой смертью.

Волнение прокатилось по толпе, и многие насторожились и ощетинились. Пусть на призрачном рынке и было негласное правило, запрещающее убивать, но все же после такой провокации…

Однако в следующий миг все ахнули.

– Какого…

– Да быть не может!

– Раздери меня кабан…

– Чтоб меня…

– Зеркало, дайте зеркало! – воскликнул дубовый дух. Кто-то тут же всунул ему бронзовое зеркальце, и дух расхохотался. – Вот это да! Чудеса!

Все, у кого были глаза, могли наблюдать, что короста и наросты с лица духа исчезли, лицо помолодело, горбатая спина выпрямилась. Дух по имени Цзо превратился в прекрасного молодого человека, который мог соперничать по красоте с шэяо.

– Спасибо! Спасибо! – Цзо низко поклонился несколько раз и даже попытался схватить Мо Хэ за руку, чтобы поблагодарить, но тот увернулся. Цзо ничуть не обиделся и весело пошел прочь, говоря, что теперь ему эта паршивая слива и в подметки не годится!

Остальные яо воодушевились и принялись рыться в кошельках и мешочках, доставая бумажные монеты. Мо Хэ вытащил из рукава чистые талисманы, обвел очередь взглядом и объявил:

– Сто монет за имя. Двести за комплимент.

Толпа потеряла дар речи. После первого изумления они зашумели, как цикады и кузнечики, забулькали, как кипящая похлебка[282]:

– Что это за грабительская наценка в два раза?!

– Даже в центре столицы никогда не бывало таких скачков в стоимости!

– Это грабеж средь бела… посреди ночи!

Се Юньци с трудом сдержался, чтобы не присвистнуть. Вот уж действительно, вор кричит: «Держи вора!» Хитрые и коварные яо сегодня ночью на призрачном рынке столкнулись с еще более хитрым и коварным величайшим заклинателем эпохи, который всего за тысячу монет избавил Чанъань от демонических убийств на ближайшие десять лет.

Неожиданно для него скупец Мо решил не тратить полную ночь на то, чтобы ограбить всех яо на рынке. Набрав вскоре тысячу монет, он молниеносно свернул лавочку и вернулся к старику-травнику, который сидел с таким мрачным видом, будто даос убил всю его семью. Яо разочарованно провожали его взглядами, но задерживать не осмеливались.

– Тысяча монет. – Мо Хэ протянул деньги. – Как и договаривались: до конца ночи. Мне нужен Призрачный лотос.

Старик кисло посмотрел на него. Мо Хэ почти видел, как тот пытается придумать отговорку, но в конце концов вздохнул и принял деньги. Старик согнулся, залезая под прилавок и без конца бормоча:

– Молодежь нынче… Не то что раньше, никакого уважения к старшим…

Се Юньци закипел: какой же желчный противный старик, вот бы его сожрать!

Кряхтя и вздыхая (и совершенно не обращая внимания на гневные взгляды некоего достопочтенного), старик вылез из-под прилавка с потемневшей от времени деревянной шкатулкой. Он протянул ее Мо Хэ со словами:

– Для хранения необходимо постоянно поддерживать чистую янскую энергию, иначе Призрачный лотос рассеется. Не открывай шкатулку, пока не придет время, или все будет зря. Использовать его можно только в чистую лунную ночь, когда иньская ци особенно сильна. Но лучше рассеять его поскорее и никогда не делать то, что ты задумал.

– Спасибо, чжэньжэнь. – Мо Хэ почтительно поклонился и аккуратно положил шкатулку в свой мешочек-цянькунь. После этого он стремительно направился прочь.

Се Юньци поспешил за ним, кипя от злости.

– Учитель, что за чушь он нес? Сначала не хотел продавать, потом посоветовал просто выкинуть! Желчный старик, старая черепаха, тьфу! На вашем месте я бы вообще разнес его прилавок к гую!

Мо Хэ покосился на него.

– Ты съел сердце леопарда, раз решил перевернуть прилавок самого Шэнь-нуна?[283]

Се Юньци сбился с шага и изумленно обернулся. Но за прилавком уже никого не было. Великий травник бесследно исчез.

– Чепуха! – не поверил Се Юньци. – Учитель, вы меня обманываете! – Он бросился его догонять и заметил слабую улыбку, мелькнувшую на губах даоса. – Точно обманываете!