Ну, а следующие три дня я просто не выходил из мастерской. И деревня, кажется, решила, что толмач впал в медитацию или что-то в этом роде. Нам приносили еду и молоко и уходили на цыпочках, не задавая вопросов. Рен заглядывал еще дважды, получал от меня короткое «не сейчас» и исчезал. Он очень быстро научился понимать, когда со мной лучше не разговаривать, а я тем временем продолжал работать с копьями.

Из арсенала, куда мы с Реном ходили, я притащил их кучу и разложил их на полу мастерской, превратив и без того тесное помещение в нечто среднее между оружейной лавкой и мастерской безумного ученого. Бабай, лишенный своего любимого угла, перебрался на крышу и оттуда транслировал мне свое недовольство, которое я успешно игнорировал.

Мне нужно было создать тот самый резонанс, ту самую связку, которая позволяла бы оружию в руках разных бойцов синхронизироваться. Чтобы два копья с активным резонансным контуром, оказываясь в определённом радиусе друг от друга, могли взаимодействовать, усиливая друг друга и так далее. Чем больше копий, тем сильнее.

Но резонанс не работал сам по себе, ему нужен был якорь, общая точка привязки, с которой, к которой бы сходились все контуры. В древней системе якорем служили доспехи командира отряда, пронизанные отдельным контуром управления. Это я довольно быстро понял, и это мне было чем заменить, всё же доспехов у меня не было, зато было кое-что получше.

Татуировки. Моё рунное имя, нанесённое на предплечье каждого бойца, уже создавало уникальную сигнатуру. Одиннадцать рун, одинаковых у всех, формировали общее поле, а связка руна подчинения задавала поток направления от бойцов ко мне и обратно. Осталось только перенастроить связку резонанса на копьях, заменив привязку к доспехам на привязку к татуировке. Работа была тонкая и на краю моих возможностей. Всё же я делал не на новых изделиях., а работал на тех, где руны уже были, хоть и оказались сильно стёрты.

Я пару раз ловил себя на том, что руки буквально болят от напряжения, а эфир в каналах течёт рывками, как вода из засоренного крана. Но путь созидателя и мастер рун давали достаточно, чтобы справиться, пусть ценой головной боли, которая к вечеру третьего дня стала моим постоянным спутником. Если бы не полные накопители и не мой расширенный запас этера, я бы не справился.

Каждое копье требовало индивидуальной настройки. Контур резонанса нужно было калибровать под конкретного носителя татуировки, учитывая его особенности меридианов, силу потока эфира и даже манеру держать оружие. Я понял это, когда первое восстановленное копье, настроенное наугад, выдало при тестировании такой разброс, что руна баланса чуть не лопнула. Я даже не знал, что руны так могут.

Пришлось переделывать, звать охотника и подгонять контур непосредственно под Рена, который терпеливо стоял рядом и держал копье в руке, пока я добивал ему рабочие связки. А потом еще и остальным. Когда всё было готово, я выдал восемь копий всем бойцам и, стоя в центре нижней платформы, был готов провести первый реальный эксперимент.

Если хорошо сосредоточиться, то через их татуировки я ощущал каждого из восьми. Не мысли, конечно, или чувства людей, просто их присутствие, такие несколько теплых точек на карте, которая существовала только в моей голове. И каждая пульсировала в каком-то своем ритме, чуть-чуть отличающемся от остальных. Отлично. Я надеюсь, что мы сейчас не взорвемся.

— Пожалуй, давайте-ка лучше спустимся вниз. Рен, покажи мне дерево, которое не жалко. Будем учиться на нём бить.

Нужная жертва эксперимента оказалась ближайшим деревом, до которой можно было дойти снизу. Бабай с нами не пошел, поэтому экспериментировал я один.

— Ваша задача, по моему сигналу нанести один удар в сторону дерева. Поняли? — Я указал на ствол, который послужит нам для тренировки.

А затем, сосредоточившись, сформировал приказ и махнул рукой, показывая его визуально. Восемь копий тут же ударили, и произошло то, чего я ждал теоретически, вводил на бумаге, рассчитывал, но не совсем готов был увидеть.

Резонанс сработал. Этер в контурах копий синхронизировался в момент удара. Волна прошла через всех людей одновременно, я почувствовал её через их татуировки, как будто кто-то провёл ладонью по натянутой струне внутри моей груди. Каждый удар усилился, и не на проценты, а гораздо больше. Восемь наконечников дружно вошли в древесину дерева, буквально разрубая его на всю длину наконечников, глубоко и чисто, так, словно раскалённый нож в масло.

Навык повышен. Путь Созидателя — 8.

Офигеть.Я позволил себе улыбку, первую за несколько дней, а затем рассказал всем громко.

— Сражаясь поодиночке, вы по-прежнему слабы и ничего не умеете. А это работает в радиусе десяти метров друг от друга. Дальше связь рвется, и вы снова обычные охотники. Чем вы ближе, тем вы сильнее. Соответственно, в плотном строю, когда вы плечом к плечу, эффект будет максимальный. Запомните это, потому что повторять не буду. На расстоянии эффект будет минимальный, фактически зависеть от ваших физических параметров. Понятно?

Охотники переглядывались. Кто-то крутил копье, привыкая к новому ощущению, кто-то смотрел на дыру в стволе с выражением человека, которому показали фокус, и он пытается понять, куда спрятали кролика. А я уже думал о другом. Я уже видел это по его лицу, как скользили его мысли и направление их.

— Получается, что чем больше бойцов, тем мы сильнее?

— Получается, что чем больше бойцов с татуировкой и копьём, которые сделал я, тем вы сильнее, — согласился я. — Они не взаимозаменяемы. Каждое копьё настроено индивидуально, так же, как и каждый боец. Запомни это.

— Тогда нам нужно больше людей.

Мы посмотрели друг другу в глаза, ведь мы оба прекрасно понимали, что это означает, больше людей. Соседние деревни. Те самые поселения, и те самые планы, о которых Рен говорил, когда присягал. По пять, даже по десять охотников с каждой деревни, с татуировкой и копьем, и маленькая армия вырастет как ком. А чем нас больше, тем мы непобедимее.

Один единственный и откровенный минус заключался в том, что мне всё это категорически не нравилось. Мне вообще ничего из происходящего не нравилось, начиная с того момента, как я познакомился с этим говнюком.

Я не хотел быть командиром, не хотел вести людей на смерть, не хотел решать, кому жить, а кому умереть, но деваться было некуда. Пришлось следовать древнему правилу. Если не можешь победить, то возглавь.

Рен позаботился об этом, когда принес клятву, а я позаботился об остальном, когда ответил ошейником на ошейник. И теперь мы оба сидели в одной ловушке, только я сидел сверху, а он снизу. Да, но от этого ловушка не переставала быть ловушкой.

Просто так понаделать дырок в деревьях мог любой дурак. Какое-то популярное слово в этой Яме. Поэтому тут же с этого же дня начались тренировки, и они превратились в ежедневный ритуал, который деревня поначалу наблюдала даже с любопытством, потом с сочувствием к участникам, а потом вообще перестала обращать внимание, как перестают обращать внимание на дождь, если он идет каждый день.

Я гонял их, как проклятых. Сержант Леви мной бы гордился.

Строй, перестроение, синхронный удар, отход, снова строй, разброс, рассинхронизация. Вещи, которые в ополчении Дикой Степи вбивались месяцами, здесь приходилось вколачивать за дни, потому что времени у нас особо не было. Рен оказался на удивление толковым, схватывал всё на лету и тут же транслировал остальным, используя свой авторитет, который после ритуала только вырос.

Остальные семеро были крепкими, выносливыми и привыкшими к физическим нагрузкам, что облегчало дело. Охотники, которые каждый день прыгают по ветвям и бьют копьями, это люди в хорошей форме по определению.

Проблема была в другом, они не умели работать вместе. Охота, даже групповая, это набор индивидуальных действий, скоординированных общей целью. Бой в строю, по сути, это совсем другое. Тут нужно чувствовать соседа, доверять ему спину, двигаться как единый организм. И да, резонанс копий помогал. Через синхронизацию этера бойцы начинали ощущать друг друга на физическом уровне, но ощущать и использовать это всё-таки разные вещи.