– Учитель хочет нарушить комендантский час? – весело хмыкнул Се Юньци, покосившись на даоса.
Сверху их уже кто-то заметил и поднял факел, крикнув:
– Стой, кто идет!
– Соскучились по ямэню? – сострил Се Юньци, совершенно не волнуясь. Ни один стражник на свете не смог бы его поймать, что уж говорить о даосе.
Мо Хэ никак не отреагировал ни на второго ученика, ни на городскую стражу, которая устремилась к ним. Вместо этого он прошептал заклинание и тряхнул фонарем в руках. Огонек внутри задрожал и побелел, будто потерял краски. После этого Мо Хэ повернулся и взял Се Юньци за пальцы.
– Не отпускай мою руку, пока не пересечем границу, – предупредил он и тут же шагнул вперед.
Ладонь Учителя оказалась на удивление теплой, и все язвительные комментарии, которые хотел отпустить Се Юньци, замерли у него на языке, когда с первым шагом и ворота, и стража, и даже снег пропали из виду. Остались только фигура Мо Хэ и белый фонарь, колышущийся впереди, – и больше ничего, будто на бумагу пролили целую тушечницу. Даже даос был почти неразличим в темноте, которая сжималась вокруг, и лишь его теплая рука напоминала, что он все еще здесь. Се Юньци сжал ее крепче и последовал за ним.
Будучи иньским существом по рождению, он не боялся потустороннего мира, но все же никогда еще не бывал за гранью и почувствовал некое волнение.
Тьма липла к подошвам сапог и цеплялась за накидку, она казалась густой, будто он пробирался через болото и никак не мог выбраться. Дыхания постепенно стало не хватать – воздуха здесь не было, а тьма все не кончалась, и только крошечный огонек мерцал впереди. Се Юньци охватила паника, сердце застучало быстрее, и он даже подумал, что проклятый даос разгадал его личность и заманил в ловушку, чтобы убить. Он дернулся, но тонкие теплые пальцы плотнее стиснули его ладонь, не давая вырваться. Прохладный голос прозвучал в его духовном сознании: «Не отпускай мою руку».
Се Юньци привык никому не доверять. Всю свою жалкую жизнь он потратил на то, чтобы ему и не пришлось делать этого, потому что был твердо уверен – доверять можно только самому себе. Но сейчас у него не было выбора, кроме как поверить паршивому даосу. Голос на удивление принес ему успокоение, и Се Юньци зашагал быстрее через густую тьму.
А затем… он будто вынырнул на поверхность. Резко вдохнув воздух, Се Юньци буквально вывалился из тьмы. Ночь отступила, тишина разбилась го голоса и звуки оживленного рынка, а ладонь даоса исчезла. Он увидел дорогу под ногами и свои сапоги. Се Юньци обернулся – но позади были лишь ворота Сюаньу, а не непроглядная липкая тьма.
– Что?.. – изумился он и с недовольством повернулся к даосу. – Мы могли бы просто перемахнуть через ворота! Я чуть не задохнулся.
– Ах да, я забыл сказать тебе задержать дыхание, – запоздало сообразил Мо Хэ, но без особого сожаления. – Но мы не просто прошли через ворота. Мы перешли границу призрачного мира.
Только теперь Се Юньци заметил, что фигура даоса будто колеблется по краям, а его лицо потеряло краски, и кожа казалась бумажной.
– Краше в гроб кладут, – пошутил Се Юньци, но затем заметил, что и рыжий лисий мех совсем потускнел. – Мы умерли?
– Взаимно, – отозвался противный даос. И почему этот достопочтенный раньше не замечал, что тот такой язвительный? – Но нет, мы не умерли. Просто наша ци сейчас течет не так, как в мире живых, а силы ограничены, и души посильнее. Слабый заклинатель может получить искажение ци, а его души хунь отделятся от тела и рассеются. Отправиться в мир духов могут многие, но вернуться – лишь единицы.
Се Юньци похолодел. По всему выходило, что этот собачий Учитель заманил его в ужасно опасное место! Понятно, почему он не взял с собой Вэньвэнь. Значит ли это, что Юньци не жалко?!
Видимо, что-то увидев на его лице, даос слабо улыбнулся и передал ему фонарик.
– Не выпускай его из рук, и с тобой все будет в порядке. Этот фонарик – ловушка для духов, так что твои души никуда не денутся, не переживай. Учитель вернет тебя в мир живых целым и невредимым, обещаю.
Как бы сильно Се Юньци ни раздражали эти слова и как бы он ни хотел убить даоса на месте, получается, что паршивый самозваный Учитель притащил слабого ученика в подлунный мир, подвергая его немыслимой опасности. А он, этот глупый ученик, должен был просто поверить обещанию. Се Юньци злобно оскалился, но даос уже отвернулся и пошел вперед. Третий господин широким шагом последовал за ним, радуясь, что он не просто слабый человечишка.
В призрачном мире, где правила иньская ци, высшей властью обладала сила души. И Мо Хэ, Бессмертная душа, мог дать отпор даже Гуй-вану[274], если бы тот заявился. Что до Се Юньци… Будь он лишь тем, за кого себя выдавал, сейчас бы трясся от ужаса. Но, к счастью, он был яо, созданием тьмы, могущественным наместником востока. Возможно, в этом мире он мог даже быть на равных с даосом.
Эта мысль заставила Се Юньци расплыться в злорадной улыбке, и он ускорил шаг. Мо Хэ обернулся и бросил:
– Не отставай.
– Конечно, Учитель, иначе как вы будете защищать меня? – льстиво отозвался Се Юньци, пряча в улыбке кинжал.
Пока некий достопочтенный размышлял о том, как бы ему исподтишка напасть на Бессмертную душу, они подошли к призрачному рынку, который раскинулся прямо под городскими стенами. И Се Юньци, повидавший немало на своем веку, вытаращил глаза.
На прилавках, которые днем ломились от еды и товаров торговцев Чанъаня, сейчас лежали самые причудливые вещи, которых и не встретишь в мире: диковинные растения, ржавое оружие, странные предметы, от которых разило иньской энергией, – проклятые зеркала, окровавленные шелковые полосы. В большом шатре посреди площади друг на друге стояли клетки со странными существами, а в лавке, где днем продавались ткани, теперь рядами разместились кувшины с запертыми злыми духами. Торговцы тоже были один другого страшнее. Безголовый утоугуй[275] торговал сушеными конечностями, а его голова на прилавке надрывалась от крика:
– Самые свежие отрубленные конечности! Военным ветеранам скидка! Подходи, покупай, всего сто бумажных монет!
У входа в публичный дом «Сухие, но ласковые руки» на воротах висела ханьба[276], с широкой улыбкой приглашая посетителей зайти.
– Молодые люди, самые свежие красотки-ханьба только у нас, – свесилась она ниже, когда мимо проходили Мо Хэ и Се Юньци. – Не идите в «Посмертные удовольствия» – эти гнилые цзянши намного хуже!
Один глаз у нее вывалился, и она со смущенным оскалом упала на землю, чтобы подобрать его, а затем снова ловко забралась на ворота.
Кругом были не только высокоранговые духи, демоны, яо, но и люди. В толпе покупателей Се Юньци замечал и живых и вскоре понял, что отличает их: у каждого был белый фонарик со странными письменами, точно такой же, как у него. Заклинатели держались группами и настороже, стараясь не подходить близко к голодным духам, которые бросали на них алчные взгляды. Один лишь Мо Хэ будто не нуждался в защитном фонарике и свободно шел мимо призраков. Сила его Бессмертной души была настолько велика, что те даже шарахались в стороны.
– Почему… – начал говорить Се Юньци и осекся, когда особенно уродливый призрак уставился на него и широко ухмыльнулся окровавленным ртом, в котором не осталось ни одного зуба. От этого масляного взгляда Се Юньци почувствовал себя куском ароматного мяса и осклабился.
– Торговля превыше всего. Призрачный рынок открывается лишь раз в год, и на нем все стараются не ссориться, – ответил на его незаданный вопрос даос. – К тому же, умерев здесь, привлечешь внимание Учанов[277], а среди этих духов немало тех, кто давно от них скрывается. Никому это не нужно. Но это не значит… – Мо Хэ выразительно посмотрел на беззубого призрака, и тот пугливо отвел взгляд, – что нужно нарываться.
