За спиной раздалось шипение, от которого мне немного поплохело, я чувствовал разочарование охотника. Змея поняла, что дупло пусто, и теперь искала нас рядом. Вниз и вверх идти было некуда, поэтому пришлось продолжать путь по прямой, ища подходящую лиану, и она попалась, метров через двадцать. Я схватился за неё, проверять на прочность было некогда, просто полез, перехватывая руками, ноги упирались в ствол, а Бабай на груди вжался в меня так, что я чувствовал его сердцебиение через рёбра, быстрое, как дробь.

Мне удалось подняться как минимум метров на десять вверх и стоило поблагодарить себя за то, что я теперь на закалке мышц, так как все раны исцелились окончательно, а силищей меня прокачка не обидела. То, на что раньше я согласился бы с сомнением, теперь давалось весьма ненапряженно, но не предельно. Лиана раскачивалась, и я видел внизу, как тёмная масса змеиного тела скользит по ветви, на которой я стоял секунд тридцать назад. Здоровенная длинная дура, оказалась не самым быстрым хищником, что не могло не радовать, и, если я смогу выдерживать темп, о получится удрать.

На высоте двадцати метров над средним ярусом ветви стали тоньше, но всё ещё выдерживали мой вес. Здесь даже было светлее, Око пробивалось сквозь полог отдельными пятнами, и я мог видеть дальше, чем внизу. Перебрался на развилку, прижался к стволу и посмотрел вниз.

Змея остановилась. Её голова покачивалась у основания лианы, по которой я поднялся, и язык снова работал, пробуя воздух. Потом она подняла голову, медленно, и наши взгляды встретились во второй раз за вечер. Медный глаз с вертикальным зрачком смотрел на меня снизу, и в нём я не увидел ни малейших эмоций, только терпение. Она знала, что догонит и съест меня.

— Да хрен тебе.

Следующие два часа превратились в самую длинную и самую безумную погоню, которую можно было представить на деревьях посреди вечерних джунглей. Змея не лезла наверх, ветви здесь её не держали, но она двигалась параллельно мне по среднему ярусу, отслеживая мои перемещения по запаху и вибрации, и стоило мне задержаться на одном месте дольше минуты, как внизу появлялась тёмная масса, обвивающая ствол, и голова начинала подниматься.

Я уходил на север. Почему на север, сам не знал, может, потому что утром видел там просветы между деревьями, может, потому что интуиция выживальщика толкала именно туда, тихим настойчивым импульсом, который я научился не игнорировать. Прыгал с ветки на ветку, цеплялся за лианы, дважды чуть не сорвался, когда мох под ногой оказывался не мхом, а колонией мелких тварей, которые разбегались от прикосновения, оставляя скользкую слизь. Я был весь исцарапан, опять же подмечая очевидное, там где сейчас всего царапина, буквально вчера была бы длинная кровавая рана, пусть не смертельная, но отнимающая ресурсы организма. Мелочь вроде, но в такой ситуации мелочей не бывает.

К тому моменту, когда я понял, что змея отстала, руки тряслись так, что я не мог удержать копьё. Просто сел на ветке, привалившись к стволу, и минуту слушал тишину. Относительную тишину, лес не замолкал никогда, но шипения и вибрации чужого тела по дереву больше не было.

Бабай высунул морду из перевязи и потянул носом воздух. Через связь пришло осторожное ушла-далеко-нет рядом, и я позволил себе выдохнуть.

— Спасибо, лохматый. Верю.

Оставаться на открытой ветке до утра было самоубийством, но искать новое укрытие в темноте, после долгого марафона по верхушкам деревьев, тоже не лучшая идея. Я нашёл компромисс, густое переплетение лиан между тремя ветвями, образующее что-то вроде гамака. Забрался внутрь, подтянул за собой свободные концы, отрезал лишнее, навязал из кусков кучу узлов, стараясь закрыть слишком большие прорехи и закрывая себя сверху и с боков, и лёг, прижимая Бабая к груди.

Камень Бурь перестал быть ледяным где-то час назад, перейдя в нейтральное состояние, и сейчас просто висел на шнурке, чуть тёплый от моего тела. Непосредственной угрозы не было, или она была слишком далеко, чтобы камень среагировал.

Сон пришёл сам, без спроса, просто вырубил меня, как будто кто-то щёлкнул выключателем. Последнее, что я запомнил, это ощущение носа Бабая, ткнувшегося мне в шею, и мысль, что завтра нужно найти новое дупло. Или что-нибудь получше дупла.

А утром стало еще хуже, начался дождь, лианный гамак провис, так что моя голова оказалась ниже ног, я и так весь мокрый, от влажности теперь вообще полностью состоял из воды и шерсти своего компаньона, который тоже был весьма недоволен. Чтобы выбраться, пришлось резать половину убежища и только потом, кое-как я смог выбраться и выпустить щенка на свободу.

— Ты когда в сумку помещался, такой удобный был. — проворчал я на своего товарища по несчастью, изучающего место, где мы находились и присматриваясь к нему. Кажется, кто-то поправился, точнее выздоровел и это было очень хорошо. — Ну раз ты в строю, значит и мне жаловаться грех.

Я осмотрелся. За ночь нас унесло далеко от прежней базы, километра на три к северу, не меньше, если верить внутреннему компасу, который после стольких прыжков по деревьям мог и врать. Лес здесь выглядел немного иначе. Деревья стояли реже, между стволами появились просветы, и нижний ярус был не затоплен, а покрыт густым подлеском из кустов и папоротников, достававших мне как минимум до пояса. Воды внизу не было видно, зато виднелась земля, настоящая, бурая, с камнями и корнями.

Навык повышен. Поглотитель — 5.

Пятый уровень да за три дня. Камень Бурь на груди чуть потеплел, реагируя на скачок, и я почувствовал разницу сразу. Каналы практически перестали ныть, та фоновая боль, к которой я уже привык настолько, что перестал замечать, исчезла, и вместо неё появилось ровное, спокойное ощущение потока, как будто реку наконец пустили по руслу нужной ширины. Этер из воздуха входил в тело и усваивался без ощущения, что меня разрывает изнутри.

Я мог здесь жить. По-настоящему жить, а не выживать, считая минуты до следующего приступа боли. Понимание пришло тихо, без фанфар, и от него стало легче дышать в самом буквальном смысле.

Еда-еда.

— Ты только что сам был едой, и о чем говорить. Давай посмотрим, чем мы можем перекусить.

Наверху ловить было нечего, оставлять Бабая, чтобы охотиться, было неудобно, и я решился спуститься на нижний сухой ярус, впервые ступив на твёрдую землю с момента прибытия, и лес внизу оказался совсем не таким страшным, как я представлял из своего гамака. Это в месте появления было много воды, а тут всё было другое. Подлесок был густым, но проходимым, и между стволами петляли настоящие тропы, утоптанные до голой земли. Правда судя по следам это были звериные тропы, широкие, с отпечатками лап и копыт, и по ним ходило что-то крупное и тяжёлое, если оценивать по глубине следов. А я уже было понадеялся увидеть тут людей.

Бабай шёл впереди, низко опустив голову, и его нос работал безостановочно. Через связь шёл поток информации, который я постепенно научился читать как книгу, зверь-большой-старый след, вода-близко-чистая. Байшоу в этом лесу, особенно внизу чувствовал себя увереннее, чем я, его чутьё, усиленное этером, пробивало зелёную стену вокруг нас на десятки метров.

Добычу мы нашли у водопоя. У воды паслось стадо из пяти существ, похожих на оленей, если бы олени весили килограммов по двести и носили на спине костяные гребни, утыканные шипами. Морды были вытянутыми, безрогими и двигались они медленно, лениво, словно у них тут вообще не было врагов.

Одного я выбрал сразу, крайнего, который отошёл от стада к кусту и жевал листья, повернувшись ко мне боком. Расстояние было метров пятьдесят, и план сложился за секунду. Бабай обходит слева, отвлекает, я бью копьём в шею, за гребнем, где кожа тоньше.

Через связь я послал обойди-шум-туда, но байшоу только фыркнул в стиле, не смешите мои лапки и буквально попросил меня сидеть на месте, а сам беззвучно скользнул в подлесок, только папоротники качнулись. Через десять секунд с левой стороны раздался треск, короткий рык, и стадо вскинуло головы одновременно, как по команде. Четверо рванули прочь, ломая кусты, а крайний замешкался, развернулся в мою сторону, буквально собираясь проскочить в метре от меня и подставил шею.