Махир сегодня встретил меня, сидя на корточках возле длинной скамейки с ящиками. Он, не оборачиваясь, махнул рукой, подзывая, и я послушно приблизилась.
– Доброго дня, Алтаах, – приветствовала я великого махира.
– И тебе добра, путница, – ответил хозяин дома и обернулся.
Я увидела на его лице улыбку. Путница… В общем-то, подходит. Любопытное прозвище, стоит признать. Алтаах закрыл узкую дверцу и распрямился. В руках он держал небольшой ящичек. Махир присел на скамейку-шкаф, если так можно выразиться, и похлопал ладонью рядом с собой.
– Как живется тебе в Даасе? – спросил он, как только я устроилась рядом.
Я невольно бросила взгляд в окно, отсюда открывался вид на храм Белого Духа. Мне подумалось, что Алтаах наблюдал за нашей прогулкой с Рахоном, наверное, вот так же сидя на этом месте. Он должен был видеть, как пятый подручный собрал разрушенную кладку. Она и сейчас еще не полностью обвалилась, но того вида, в который илгизит привел савалар, уже не было. Сила, державшая камни, ушла.
– Ты молчишь, – заметил махир, и я очнулась.
Обернувшись к нему, я улыбнулась:
– Прошу прощения, что вынудила ждать. Благодарю, ты дал мне хороший дом, одежду, обо мне заботятся.
– Почему из всех украшений ты выбрала только это кольцо? – спросил Алтаах. – Разве больше ничего не пленило твоего взора?
– Скромно – не значит бедно, – ответила я фразой, всплывшей из глубин моей памяти. – Я не люблю наряжаться. Мне по душе удобство. Это колечко хорошо подходит к любому наряду, большего мне не надо. Благодарю еще раз, – и, прижав ладонь к груди, я чуть склонила голову.
– Хорошо, – кивнул махир. – Как хочешь, так и делай. – Он чуть помолчал, а после задал новый вопрос: – Ты каждый день учишь ирэ, зачем?
– Если мне будет позволено, то я хотела бы прочесть шахасы. Признаться, мне любопытно. К тому же, как человеку образованному в своем мире, мне бы и в этом не хотелось остаться в чем-то непросвещенной. Ты ведь позволишь?
– Для того, кто примет власть и волю Покровителя, нет запретов, – сказал Алтаах, и я поджала губы. – Но ты, кажется, еще не готова принять его, – снова улыбнулся махир. – Ты видела его силу в руках Рахона, ты прошла по Каменному лесу, видела чудеса, сотворенные Им. Но ты всё еще не готова, я вижу. И потому я хочу показать тебе еще кое-что.
Он приоткрыл крышку ящичка, но я положила сверху ладонь, вынудив снова ее закрыть.
– Зачем? – спросила я. Махир вопросительно поднял брови, и я пояснила: – Зачем тебе нужно, чтобы я приняла его? Разве вера не является выбором каждого?
Алтаах взял меня за запястье и мягко убрал руку от ящичка. После открыл его и достал браслет из черного камня, по которому шли золотые прожилки. Выглядело это прелестно, и, наверное, я бы с радостью приняла украшение, если бы его не держал в руках главный подручный Илгиза, наделенный немалой силой.
– Надень, Ашити, – с улыбкой произнес махир, но его пристальный взгляд показался мне острым, даже хищным.
Отрицательно покачав головой, я спрятала руки за спину.
– Чего ты боишься? – с укоризной спросил Алтаах. – Разве же тебя здесь обижали? Почему ты хочешь обидеть меня недоверием?
– Что это? – спросила я, поднимаясь на ноги, а после и вовсе отошла. – Поясни.
– Всего лишь браслет, ты же видишь.
– Что будет, если я его надену? – спросила я, отступая.
Алтаах неспешно шел за мной. Тот взгляд, настороживший меня, исчез. Теперь в глазах главного илгизита застыла укоризна, но я ей не верила. В браслете были заключены чары, это я понимала, а потому позволять надевать на себя опасную вещицу не собиралась. И я продолжала отступать, пока не наткнулась на небольшой кусок стены под раскрытым окном. От неожиданности я покачнулась, взмахнула руками, и махир поймал меня за руку, удержав от падения. А еще спустя мгновение браслет скользнул мне на запястье.
– И ничего страшного, верно, Ашити? – усмехнулся Алтаах, не выпуская моей руки из захвата.
Ощутив нарастающую панику, я задергалась, пытаясь освободиться, но не преуспела. Махир рывком прижал меня к себе и впился пронзительным взглядом в глаза, и я вдруг застыла, не имея сил отвести взора. Рука, на которой был надет браслет, стала горячей, будто кровь моя превратилась в лаву. Она вскипела у запястья и помчалась по моему телу. От жара разум подернулся маревом, голова поплыла, и, если бы не поддержка махира, я бы упала.
– Смотри, – пробился в плавящееся сознание вкрадчивый тихий голос.
И я послушно смотрела на то, как глаза Алтааха затопила клубящаяся тьма. Она пульсировала, наливалась мощью и затягивала меня в вязкий обжигающий омут…
«Что вы с ней сделали?! – Я стою в богато обставленной комнате. Вокруг меня люди, но я не знаю их, не узнаю ни единого лица. На мне надета только фривольная сорочка, а рядом мужчины, много мужчин. Есть еще женщина. Она испугана, я вижу, как перекошено ее лицо. Но я сама боюсь больше, потому что я никого здесь не знаю! – Вы влезли ей в сознание?!»
Ослепительная белая вспышка скрыла от меня незнакомую комнату и людей, находившихся в ней. А затем пришла спасительная прохлада. Она сбила жар, пробилась в разум и очистила его от чужой воли.
– А! – вскрикнул кто-то рядом, и я распахнула глаза.
Махир отшатнулся от меня. Он накрыл лицо ладонями.
– Глаза, – застонал Алтаах. – Глаза…
Медленно выдохнув, я посмотрела на затухающее «Дыхание Белого Духа». А затем по полу застучали каменные бусины – браслет порвался и разлетелся на части.
– Благодарю, Отец, – пробормотала я и тяжело опустилась на пол.
Но уже через мгновение опомнилась, вскочила на ноги и бросилась прочь из дома, едва разминувшись в дверном проеме с двумя бальчи, спешившими на помощь своему хозяину. Путь мне преградил третий бальчи, мой бальчи. Рука его взметнулась, и пальцы сжались на моем горле. Воздуха стало не хватать, и я захрипела. Заскребла ногтями по руке прислужника, даже оставила кровавый след, но он, кажется, вовсе не заметил этого.
Бальчи наступал, тесня меня к краю площадки, на которой стоял дом. Те прислужники, бежавшие на стоны махира, даже не посмотрели в мою сторону, а вот тот, кто был отправлен прислуживать и защищать, готов был скинуть вниз…
– Бальчи, – прохрипела я.
– Не трогать! – закричал Алтаах, и пальцы прислужника разжались в то же мгновение.
Всхлипнув, я накрыла горло ладонью и побрела к спуску, потрясенная всем произошедшим. Мысли, словно обезумевший табун, мчались стремглав, не позволяя даже оглядеться. Они метались между воспоминанием, пробужденным махиром, помощью Белого Духа и моим несостоявшимся убийством. Слезы, уже дрожавшие на ресницах, наконец сорвались и покатились по щекам. От страха и пережитого волнения у меня на миг подкосились ноги, но крепкая рука убийцы заботливо поддержала, будто и не пыталась минутой назад удавить и сбросить с горы.
Вывернувшись, я взвизгнула:
– Не трогай меня!
После привалилась спиной к каменной стене и судорожно вздохнула. Надо было прийти в себя, надо было успокоиться и всё обдумать, надо…
– Боги, – прошептала я и, закрыв глаза, постояла так еще некоторое время. Наконец шумно выдохнула, стерла слезы и возобновила путь.
Бальчи после моего вскрика так и остался стоять в стороне. Он не притрагивался ко мне, не желал успокоить или как-то объясниться. Впрочем, я и не ждала этого от тени великого махира. Он за собой вины не ощущал, и это было понятно. Бальчи исполнял свой долг – карать любого, кто причинит зло его господину. Для этого его растили и обучали, а я была лишь пленницей, имевшей определенную ценность, но не для прислужника. Нужна я была хозяину, но не псу.
Постепенно сердцебиение унялось, слезы высохли, и мысли начали выстраиваться в стройную цепь рассуждений, так привычных мне, а потому успокоительных. Я даже намеренно изобразила на лице улыбку, хоть улыбаться было некому, но так ко мне возвращались твердость духа и уверенность в своих силах.
Итак, что мы имеем? А имеем мы вторжение в мое сознание и явление новых воспоминаний. Отложив ненадолго размышления о том, что увидела благодаря стараниям Алтааха, я вернулась к самому событию. Во-первых, он использовал браслет, который помог подчинить мой разум, и лишь после этого махир начал его взламывать, если можно так выразиться. Что это означает? Должно быть, уверенность в том, что сам он не сумеет преодолеть защиту Создателя. И в результате так и не преодолел ее. Белый Дух изгнал его из моей головы и очистил мой разум.