– Расскажи, почему Мейлик хотела иметь много братьев?
Вот теперь взгляд вышивальщицы был полон искреннего изумления. Я пояснила:
– Она как-то сказала Эчиль, что мечтала иметь много братьев и что от сестер нет пользы. Почему твоя дочь это сказала?
– Откуда мне знать? – пожала плечами узница. – Мейлик сказала, вот ее и спроси.
– Но вы же мать и дочь, – удивилась я. – И так близки. Мейлик проводит у тебя столько времени. А когда выяснилось, что отравить хотели тебя, она так искренне переживала, даже плакала. Мне кажется, что мать знает о своем дитя всё, особенно в детстве. А ты любящая и заботливая мать, и мне думается, что ответ тебе известен. Поделись. – Хенар растерянно пожала плечами, и я продолжила: – Ну, хорошо. Давай попробуем вместе разобраться. Расскажи про ее детство.
– Хорошее у нее детство было, как у всех, – отмахнулась женщина, но я не спешила успокаиваться:
– Но, Хенар, как такое может быть, чтобы матери было нечего сказать о своем дитя? Мейлик – твоя единственная дочь. Ты в любви ее зачала, выносила, родила, выкормила и растила, заботясь как о нежном цветке. Разве не так? А если так, то и историй о дочери у тебя должно быть немало. Если я спрошу Тамалык про ее детей, так я до вечера от нее отойти не смогу. А ты отмахиваешься. Потом обижаешься, что я ищу в вашем прошлом тайны. А как не искать, если ты сама туман напускаешь?
– Ничего я не напускаю! – возмутилась вышивальщица. – Озорницей она была. Бойкая, веселая. Вот, видать, о братьях и мечтала. С ней все дружить хотели, а Мейлик только тех и подпускала, с кем ей интересно было. Иным и подойти не даст. И соседям на нее была радость глядеть, и детям поиграть всегда охота. Так и толпились под окнами, гулять зазывали. Вот так и росла.
– Хенар, расскажи про Белек, – попросила я с улыбкой. – Какая она?
– Озорная больно, – проворчала узница. – Глаз да глаз. Только отвернешься, а уж лезет куда-нибудь. Вот два дня назад к полкам полезла. Знала, что там ягоды. Мы с Мейлик на двор вышли, Белек еще спала. А как вернулись, она стоит на скамейке и ягоды ест. Лицо красное от сока, волосенки со сна разлохмачены, ну такая забавная, – женщина хмыкнула. – Я ей говорю, зачем же залезла – упадешь. А она мне: «Баба, ай-яй», – и пальчиком грозит, чтоб не ругалась, выходит. И вроде бы и поддать надо, что ягоды подавила да извозилась, а я смеюсь.
– Наверное, про маленького ребенка можно много историй рассказать, – улыбнулась я.
– Ой, – махнула рукой Хенар, – сколько угодно. То бейкше в хохолок вцепилась, думала, оторвет вместе с головой. Уж на что дурная птица эта бейкша, а сама от Белек с криками бежала. А вот еще платьице ей новое примеряла…
– Почему про Мейлик у тебя совсем нет историй? – прервала я узницу.
Она открыла рот, чтобы ответить, но вдруг всплеснула руками и воскликнула:
– Да что же это?! Почему ты меня изводишь глупыми вопросами? То я отравить дочь хотела, а то и вовсе про нее сказать не могу! А с чего мне тебе рассказывать? Вот родишь мужу, тогда сама и рассказывай, а я ответила, что хотела. Чего не хочу, говорить не стану.
– Что же дурного может быть в рассказе о детстве своего дитя? – изумилась я в ответ. – Выходит, или тебе нечего рассказывать, или же детства у Мейлик не было вовсе. И тогда мы вновь возвращаемся к твоим тайнам, Хенар. А Илан, выходит, совсем ни при чем, и ты его назвала лишь потому, что он не может опровергнуть твоих слов.
– Да Илан во всем виноват, Илан! – с раздражением выкрикнула вышивальщица. – Он, проклятый! Изводил меня, отравить хотел, всё он! А тайн у меня отродясь не было!
– Ты настаиваешь на своих словах? – уточнила я.
– Пусть Отец мне будет свидетелем, – истово ответила Хенар.
Я обернулась к Берику. Он усмехнулся и открыл дверь, а я вернула свое внимание узнице. За спиной послышались неспешные шаги, и вошедший произнес:
– Милости Отца, добрые люди.
– Илан? – неверяще спросила вышивальщица: – Он же…
– Вернулся с того света, – усмехнулась я. – Даже призраки имеют право высказаться в свою защиту.
Взгляд узницы метнулся к шаманке. Кажется, она и вправду заподозрила, что тут замешано колдовство. Илан действительно был похож на призрака. Даже в скудном свете масляных ламп его бледность была хорошо приметна. После вчерашнего боя ему бы стоило лежать в постели, но бывшим советником занималась сама Ашит, и потому он смог явиться на собственных ногах. Однако слабость бывшего советника тоже невозможно было не заметить. Он покачнулся, и Берик подставил нашему свидетелю плечо. Тот кивнул, благодаря, и распрямился.
Увидела всё это и Хенар. Я заметила, как по ее губам скользнула кривая ухмылка, но женщина накрыла губы ладонью и прерывисто вздохнула, будто вновь собиралась заплакать.
– Присядь, Илан, – сказала я, указав на свободное место рядом с матерью. – Тебе тяжело стоять.
Он противиться не стал и, приблизившись к лавке, тяжело опустился на нее. После прикрыл глаза и некоторое время сидел так, собираясь с силами.
– Добрая ты, Ашити, – заговорила вышивальщица. – Заботливая. Да и как иначе? Разве же можно не откликнуться на страдания мужчины, который тебя желает?
Веки Илана дрогнули. Он посмотрел на узницу и произнес:
– Пустое, Хенар. Если бы Ашити откликнулась мне, когда была свободна, я был бы счастлив. Но она чужая жена, и я принял это.
– Хенар утверждает обратное, – заметила я. – Она сказала, что твоя страсть толкнула тебя на преступление. Ты угрожал бедной женщине и даже пытался ее отравить, но отравилась Мейлик. Неужели это так?
– Хенар многое говорит, – пожал плечами Илан. – Она сказала, что Мейлик просила меня сыскать Архама и встречалась со мной тайно. Но о великом доверии Мейлик мне я узнал в тот день, когда подтвердить ее сказки просила сама Хенар.
– Что ты хочешь этим сказать? – полюбопытствовала я.
– Что Мейлик никогда не просила меня искать ее мужа и не встречалась со мной ни на людях, ни тайно. Соврать меня просила Хенар за день до того, как ты призвала меня и расспросила. О том, что Мейлик была отравлена, я услышал только от тебя и при обыске опасался, что мне подкинули отраву.
– Врешь! – выкрикнула узница. – Зачем врешь?! Всё было! И с Мейлик встречался, и требовал, чтобы с Ашити свела!
На устах бывшего советника вдруг расцвела коварная ухмылка, и он кивнул:
– Верно. Я обещал свою помощь за Ашити. Просил свести нас. – Я бросила взгляд на Танияра, но, казалось, его совсем не взволновало признание язгуйчи. Впрочем, свои чувства он прятать умел, и я, улыбнувшись мужу, снова вернула внимание Илану. Он продолжал: – А как иначе мне было подобраться к тебе? После того как ты решила выставить меня виновным в отравлении своей дочери, я захотел понять, что вы с ней задумали.
– Да что мы можем задумать? – возмутилась Хенар и мотнула головой. – Ты же врешь! Вы встречались с Мейлик, а потом ты мне угрожал…
– Клянусь милостью Белого Духа, что не встречался с Мейлик ни разу с тех пор, как Архам бросил своих жен и бежал с матерью, – твердо ответил бывший советник и посмотрел на Ашит: – Вещая, прошу рассудить мою клятву.
– Правду говорит, – ответила шаманка, не открыв глаз.
– Она тоже врет! – выкрикнула Хенар. – Вы… Вы все врете! Зачем врете?!
– И вправду, зачем? – спросила я, приподняв брови. – Какая нам корысть? Ни власти, ни богатств у тебя нет. Только твои тайны, Хенар. Может, теперь откроешься?
– Нет у меня тайн, нет! – с надрывом закричала вышивальщица и отвернулась ото всех.
– Тайн немало, – снова заговорил Илан. – Ты, дайнани, спрашивала меня о прошлом Мейлик и ее матери. Я потом много думал о твоих словах. И вправду выходит, будто нет у них прошлого. Будто жизнь только в Зеленых землях началась. Обо всех что-то рассказать можно, а об этих женщинах слов не подобрать. Тогда я захотел найти ответы на твои вопросы.
– И что же ты сделал? – с благожелательностью спросила я.
– Я пошел к брату, – ответил язгуйчи и пояснил: – Попросил у него на время прислужника. Есть у него такой бойкий, но неприметный…