– Обвинять?! – воскликнула вышивальщица, вновь распрямившись. – Но в чем? Что бы обо мне ни сказали дурного, это всё вранье! Я всего лишь любящая мать, в чем меня можно винить?
Танияр кивнул мне, позволяя заговорить, и я шагнула к узнице. Впрочем, сразу не заговорила. Просто стояла и продолжала вглядываться в лицо женщины, замершей напротив. Она шмыгала носом, кусала губы и мяла пальцами подол платья. Чувства и испуг казались неподдельными. Любопытно…
– Скажи мне, почтенная мастерица, – наконец заговорила я, – ты спросила о причине, по которой оказалась в этих стенах. А что сама об этом думаешь? В чем тебя можно обвинить?
– Откуда мне знать?! – воскликнула Хенар. – Ты винила меня в том, что я отравила свою дочь. Еще в том, что я скрываю наше с Мейлик прошлое. А еще в том, что я враг Танияру. В чем из этого ты опять обвиняешь меня? Может, во всем сразу?
– И что ты ответишь на эти вопросы? – с улыбкой спросила я. – Ты сама их назвала, так дай и ответы.
Хенар округлила глаза, после всплеснула руками и отошла к тюфяку с соломой, на котором провела эту ночь. Усевшись и скрестив ноги, женщина поставила локти на колени, подперла щеки кулаками и буркнула:
– Нечего мне ответить. – Затем все-таки посмотрела на меня и воскликнула: – Зачем ты терзаешь меня, каанша?!
– Дайнани, – поправила я ее. – Отныне называй меня так. Кааншей я перестала быть еще вчера вечером. Так что же ты ответишь на те три вопроса, которые сама произнесла вслух? Как была отравлена Мейлик? Что ты скрываешь о своем прошлом? Ты видишь в Танияре врага?
– Танияр спас наши жизни, как он может быть врагом? – изумилась вышивальщица. – Он заботился о моей дочери, и я благодарна ему за это.
– Хорошо, – кивнула я. – Осталось два вопроса. Как была отравлена Мейлик?
– Что ты еще хочешь от меня услышать? – в ее голосе снова появились слезы. Хенар выглядела искренней. Однако уже спустя мгновение женщина мазнула по глазам кулаками и истерично воскликнула: – Я уже отвечала! Мою дочь отравил какой-то пройдоха с курзыма. Это могла бы быть и я, если бы съела те сладости…
– Тогда кто и почему хотел тебя отравить?
– Откуда мне знать?!
– Рассуди сама, Хенар. Из всех, кто мог покупать сладости у того торговца, отрава досталась только тебе. И он сам тебе предложил именно тэмгей. Ты не выбирала, только в этом случае можно было сказать, что это случайность. Но именно тебе продали отравленные сладости, а значит, ты и была целью. Отсюда следует, что у тебя есть враг. Кто он? Это человек из твоего прошлого? Кто-то преследует тебя? Именно поэтому вы с Мейлик переехали в Зеленые земли? Укажи мне на своего врага, Хенар, и расскажи, за что тебя хотят убить.
Вышивальщица с минуту буравила меня взглядом, после отвернулась, и плечи ее поникли.
– Хорошо, – с протяжным вздохом ответила женщина. – Я всё расскажу. Только я одного не понимаю, – и мы снова встретились взглядами. – Зачем было тащить меня сюда? Я бы ответила и у себя дома…
– Ты обещала рассказать, – оставив ее замечание без ответа, напомнила я. – Мы слушаем тебя, Хенар. Кто твой враг?
Она опять отвернулась и некоторое время хранила молчание. Я не мешала женщине собраться с мыслями. Не нарушали тишины и мои спутники. Мы ждали.
– Но вы же мне не поверите! – со страданием в голосе воскликнула Хенар. Она вновь накрыла лицо руками и пробормотала: – Не поверите…
– Начни с малого, – мягко произнесла я. – Назови имя.
Женщина судорожно вздохнула, затем стерла со щек слезы и что-то прошептала.
– Громче, – попросила я.
– Илан, – четко и громко ответила Хенар. – Это он.
– Зачем Илану твоя смерть? – удивилась я. – Он ведь помогает твоей дочери найти ее мужа, ты сама говорила.
Хенар усмехнулась и указала на меня.
– Ты причина. Илан хотел заполучить тебя. Сначала он согласился помочь как родственник, но когда Мейлик стала укорять Илана в том, что он ничего не делает, тот потребовал помочь ему в ответ. А после того как я пригрозила выдать его, он, наверное, и попытался закрыть мне рот. Потом, когда тебе стало известно, что моя дочь и брат Селек сговорились, он приходил и запугивал. – Она снова закрыла лицо руками и покачала головой. До меня донеслось едва слышное: – Как же я устала, я так устала бояться…
– Теперь тебе стало легче, когда всё рассказала? – спросила я с участием.
Вышивальщица посмотрела на меня, слабо улыбнулась и кивнула:
– Да, дайнани, – тихо сказала женщина. – Теперь мне стало легче. Бояться уже нечего…
– И некого, – закончила я за нее. Хенар вскинула на меня непонимающий взгляд, и я пояснила: – Илан умер от ран еще вчера.
Она охнула, но после опустила голову и прошептала:
– Пусть Белый Дух будет к нему добр. Илан был плохим человеком, но он умер за свой таган.
Я некоторое время смотрела на чужую скорбь, наконец вздохнула и задала новый вопрос:
– А не солгала ли ты, Хенар? – Вышивальщица ответила мне непонимающим взглядом, и я продолжила: – Илан мертв, он теперь не ответит на обвинение. А может, всё иначе и у тебя все-таки есть тайна?
– Нет у меня тайн! – сердито воскликнула узница. – Почему ты так хочешь обвинить меня? Я сказала тебе правду, как ты хотела, но ты не веришь. – Она невесело усмехнулась: – Я так и думала, что не станешь верить. Он ведь любил тебя. Илан был хорош собой. Какой женщине не понравится внимание мужчины? Да еще такого видного, как Илан. Если бы Танияр его не опередил, наверное, тебе бы не пришлось скрывать, что Илан тебе нравится.
– Довольно, – без гнева и раздражения остановил ее Танияр. – Я верю своей жене, не стоит жалить. Твой яд не пробудит сомнений.
– Ашити складно говорит, ей хочется верить, понимаю, – склонила голову Хенар. – Я не стану говорить того, что ты не хочешь слышать, дайн, даже если это может быть правдой. Тем более Илана больше нет, и опасаться тебе нечего. Никто больше не смутит сердца твоей жены.
– Продолжай, свет моей души, – кивнул мне супруг, более не обращая внимания на узницу.
Вот ведь… стерва! И как после этого верить в простодушную Хенар, которую можно обвести вокруг пальца сладкими речами?! Стратег! Как же искусно вплела отношение бывшего советника ко мне. Кто не знает, что Илан был увлечен женой Танияра, когда она еще и женой не была? Об этом знают все! И что в Курменай ради меня ездил, и что после смотрел с тоской, хоть и не тревожил.
И дайн об этом тоже знал. Скрыла бы я, рассказали ягиры. И коли было бы так, то удар мог достичь цели. Сомнения, рожденные словами вышивальщицы, пробудили бы ревность. Ревность способна затмить разум. Всё это было способно возбудить подозрения и вызвать обиду. А обида вынуждает идти наперекор и искать подвох. Так было проще склонить Танияра в свою сторону и добиться оправдания, потому что гнев был бы уже устремлен на меня.
Однако мой муж не был ни эгоистом, ни ревнивцем, ни себялюбцем. Будь он таким хоть в малой доли, то сейчас уже должен был не столько слушать ответы узницы, сколько отыскивать брешь в моей верности. Но дайн Айдыгера имел иной склад характера, и, даже не глядя на него, я знала точно, что навет и грязные намеки не коснулись его души. Я была уверена в нем так же, как и он во мне. И эта мысль расцвела на моих устах широкой улыбкой.
– Стало быть, Илан желал тебя отравить? – переспросила я.
Хенар бросила на меня короткий взгляд и отвернулась, буркнув:
– Я сказала правду.
– Хорошо, – не стала я спорить. – Илан так Илан. С мертвого ведь не спросишь. – Она снова бросила на меня взгляд, и я сменила течение разговора: – Тебя кормили, Хенар? Ты, наверное, голодна?
Я увидела, как узница сглотнула. Она была и вправду голодна.
– Прости, о тебе плохо заботились, – повинилась я. – Я прикажу подать тебе еды, хочешь?
– Лучше уж отпусти, а поесть я и дома могу, – ответила она.
– Еще немного поговорим, и дверь темницы откроется, обещаю, – заверила я.
– Спрашивай, – ворчливо отозвалась Хенар.