Я снова посмотрела на землю, и глаза мои расширились, потому что по траве полз иней. Клянусь! Я видела его! От костра шел жар, но земля вокруг него покрылась изморозью, сияя огоньками в ледяных гранях. А потом шаманка выкрикнула:
— Пробудись! — и пламя опало.
Огонь не погас, остался гореть на нижних поленьях, но совсем исчезло его тепло. Зато ледяное дыхание зимы среди летнего дня стало почти невыносимым. Но вот еще мгновение, и дорожки инея поглотили поленья, не погасив огня, поднялись по обугленным деревяшкам, и вместо дыма над костром появилось слабое кружение снежинок. Оно поднялось, казалось, к самому небу, и опало… оставив вместо себя мужчину.
— Отец, — почти одновременно выдохнули Танияр и Архам.
А я впилась взглядом в павшего каана. Он был еще далеко не стар и так же высок, как его сыновья. И у него были такие же волосы, белее снега, и такие же синие глаза, как у моего воина. Пожалуй, глаза оставались самым ярким на лице призрака. А еще он не был полупрозрачным, как мне думалось. О нет, фигура Вазама обладала плотностью, только кожа его была почти такой же белой, как и волосы, губы серыми, взгляд пустым… Жутко.
— Говори, — велела Ашит.
— Танияр, — без всяких эмоций произнес призрак, — ты звал меня. Спрашивай.
Алдар выступил вперед. Он опустился на одно колено перед отцом, приложил ладонь к груди и склонил голову:
— Прости, что нарушил твой покой, — сказал Танияр. После посмотрел на мертвого каана: — Отец, есть ли среди нас тот, кто виновен в твоей смерти?
Признаться, я мысленно аплодировала. В отличие от меня, алдар умел задавать правильные вопросы. Не имя убийцы, иначе Вазам назвал бы того, кто спустил тетиву, а виновника, настоящего виновника. Не указал, не обвинил, не потребовал подтверждения, а всего лишь спросил — есть ли здесь тот, кто виновен в его смерти.
— Есть, — ответил призрак.
— Назови имя, отец, — попросил Танияр.
Призрак остановил взор на Архаме, томительное мгновение он глядел на младшего сына, после опустил взгляд ниже и, протянув руку, указывал:
— Селек.
И словно круги на воде от брошенного камня, по поляне понесся тихий гул голосов, донося тем, кто не расслышал, имя настоящего виновника.
— Что? — переспросил нынешний каан. — Как мама может быть виновной в твоей смерти, отец?
Теперь я аплодировала Архаму. Вопрос показал, что он не был замешан в козни матери, но помимо воли помог брату в обвинении.
— Сговор, — ответил Вазам. Ни на его лице, ни в голосе не отразилось ни единого чувства.
Он не переживал момент предательства, для мертвого это уже не имело смысла, просто констатировал. И в эту минуту я безоговорочно поверила, что призрак солгать не может. Ему попросту не зачем это делать. Ложь нужна живым.
— Тебя убили по приказу Селек? — и вновь Танияр верно поставил вопрос, не оставив места более развернутому ответу.
— Да, — сказал Вазам.
— Она сговорилась с пагчи?
— Нет.
— Тебя убил не пагчи?
— Нет.
Вот теперь я затаила дыхание, потому что следующий вопрос подразумевал тот ответ, который укажет на илгизитов, и тогда сохранить тайну о том, что нам известно много больше, не удастся даже на короткий срок.
— Убийца из нашего тагана? — спросил Танияр.
— Был в нашем тагане, — вновь ответил призрак.
— Пришлый?
— Нет.
Я недоверчиво хмыкнула, но развить свою мысль не успела, потому что Архам воскликнул:
— Как мама могла сговориться с кем-то? Ты держал ее взаперти!
— Значит, у нее был помощник? — встрял Танияр.
— Да, — ответил Вазам.
— Кто он? — спросил алдар, потому что ответ мертвого каана шел вразрез с нашими догадками: — Он здесь?
Призрак оглядел иртэгенцев, а потом снова посмотрел на старшего сына:
— Его здесь нет.
— Имя! — гаркнул Архам.
Я впилась взглядом в призрака, как, наверное, и все, кто слушал его сейчас.
— Хынчен, — произнес Вазам.
— Кто выстрелил в тебя, отец, назови его, — потребовал Архам.
— Хынчен, — повторил призрак, и я окончательно запуталась.
Если убийца из тагана, то почему ни ягиры, ни Танияр не подумали об этом человеке? Кто он вообще такой?!
— Я узнал, что хотел. Благодарю, отец, — произнес Танияр, немало удивив, потому что у меня-то как раз вопросов прибавилось, но пришлось набраться терпения. Алдар поднялся на ноги и громко спросил: — Вы всё услышали?
Нестройный хор множества голосов ответил согласием. Теперь правду знали все.
— Кому носить челык? — спросила шаманка. — Без тебя решали, теперь скажи ты свою волю.
— У меня один наследник, — произнес Вазам. — Танияр будет хорошим кааном. Его челык.
— Вы все слышали? — спросила Ашит.
— Слышали, вещая, — откликнулись ей.
— Ступай с миром, — сказала моя мать и, подняв хот, ударила в него. Призрак осыпался на землю снегом, и огонь в тот же миг вспыхнул с прежней силой, уничтожив холод жарким дыханием.
Мир вновь ожил, но люди не сдвинулись с места. Они молчали, и все взгляды сейчас были устремлены в сторону двух братьев. Я видела, как кадык Архама дернулся, он крепче прижал к себе мать, но это была его мать, перед остальными же стояла дважды убийца и лгунья. Иртэгенцы не знали обо всех грехах Селек, но им было достаточно того, что они услышали, это я видела по их суровым лицам. Никто не спешил заступиться за кааншу и за ее сына, уже потерявшего челык, который для него добыли кровью отца и обманом. И все-таки Архам продолжал защищать мать…
— Признаете ли вы меня своим кааном, как желал мой отец?! — разнесся над поляной сильный уверенный голос моего воина.
— Да, — отозвались иртэгенцы. — Ты наш каан, Танияр.
Он кивнул, принимая ответ, и заговорил:
— Я — Танияр, сын Вазама. Единственный законный каан Зеленых земель и алдар ягиров обвиняю Селек — первую жену Вазама в смерти ее мужа и моего отца! Она подослала убийцу, который обманом вошел в поселение пагчи и, поднявшись на стену, взял у них лук и стрелы, чтобы убить каана и меня, старшего каанчи. Да, — повторил он, глядя на то, как встрепенулись люди, — мы оба не должны были вернуться, и я жив только благодаря верным ягирам, чьи сердца не знают предательства. А еще обвиняю совет старейшин! Обвиняю в сговоре с убийцей на право стать следующим кааном ее сына и моего брата!
— А меня? — нервно и хрипло усмехнулся Архам: — Меня ты тоже обвиняешь?
— Обвиняю, — твердо ответил его брат. — Обвиняю в слабости духа и воли. Обвиняю в слепоте, которой ты позволил закрыть свой взор. Ты — сын, отвергнувший своего отца. Ты — брат, отвернувшийся от своего брата. Я обвиняю тебя в том, что ты стал глиной в руках своей матери. Но нельзя винить глину в неумелых руках гончара, если горшок вышел с трещинами. И потому я обвиняю во всём этом женщину, воле которой ты был послушен. Я обвиняю и выношу приговор.
— Архам, — Селек вцепилась в руку сына и затрясла его. — Сын, не позволяй! — затем подалась к нему и громко зашипела: — Он никто, сын, никто. Только ты можешь быть кааном, только тебе дано это право, потому что ты мой сын, ты сын первой жены, первой!
— Я приговариваю тебя к смерти, Селек, — произнес Танияр. Архам не сводил с него взгляда, кажется, даже не моргал. — Завтра, когда солнце отмерит половину дня, ты примешь яд. И люди станут свидетелями твоей смерти. Уведите и заприте эту женщину, — приказал он ягирам.
— Сын! — взвизгнула каанша, когда двое воинов отодрали ее руки от Архама. — Спаси меня, сын! Не позволяй им убить твою мать! — Уже бывший каан не сдвинулся с места, казалось, он превратился в изваяние, в статую изо льда с навечно прикованным к брату взглядом. — Что ты молчишь, Архам?! — закричала Селек, извиваясь в руках ягиров. — Неужели ты позволишь ему убить меня? Люди! — она обернулась к иртэгенцам: — Это всё колдовство! Я не виновата! Шаманка и Танияр хотят убить меня и забрать челык у вашего каана из-за грязной пагчи! Это всё пришлая, это всё она! Она заколдовала их, она лишила разума! Почему вы им верите?! Сын, ты ведь знаешь правду, ты знаешь…