И вот в такой верещащем клубке тел, заходящемся в искренней щенячьей радости, нас и обнаружила моя матушка.
— Да что же это, девочки! — всплеснула она руками и велела лакеям, следовавшим за хозяйкой: — Разобрать сие безобразие и растащить. И когда нас, краснощеких со сверкающими глазами и дышащих так, будто мы пробежали весь парк наперегонки, утвердили в вертикальном положении, госпожа баронесса отчеканила: — Да разве же это поведение девиц, которых в скором времени ожидает сватовство и долг супруги? Это же возмутительно!
Мы переглянулись с Амбер, она скривилась, изобразила трясущиеся, словно у старика руки, и… матушкина тирада умчалась с ветром, потому что смех помимо воли прорвался наружу, и даже заломленные в муках руки родительницы не произвели должного эффекта.
— Экие бесстыдницы, — возмутилась матушка и велела: — По комнатам, и чтобы сегодня больше не дурачились. До завтрашнего дня вы, Амберли, выполняете задания, полученные от вашего учителя, вышиваете, читаете и отдыхаете. А вы, дочь моя, немедленно приводите себя в порядок! И чтобы этого ужасного красного лица я больше не видела. Боги, за что же мне это?! — трагически возопила баронесса и, прижав ладонь к сердцу, помчалась дальше, не забыв отчеканить: — Исполнять, сейчас же!
Проводив ее взглядами, мы с сестрицей переглянулись, и Амбер протяжно вздохнула. Моя послушная и кроткая родственница уже мысленно шагала в свою комнату, переживая, что так и не посмотрела на парк, подготовленный к встрече важных гостей. Она бы так и сделал, если бы я была хоть на десятую долю похожа на нее нравом, но юную баронессу Шанни Тенерис сложно было назвать кроткой, и потому она, то есть я, даже и не подумала вернуться в особняк.
Взяв Амберли за руку, я дернула ее за собой, и мы скрылись за цветущими зарослями тальмены – кустарника, цветы которого меняли окрас по мери своего угасания. Сейчас это были пышные белые соцветия. Но пройдет месяц, и белизна станет нежно-розовой, а когда лепестки покроются сочным пурпуром – придет их пара увядания. Тальмены невероятны по своей красоте и аромату. Однако не ради их прелести я утащила сестрицу в благоухающую густоту кустарника.
— Шанни! — сдавленным полушепотом воскликнула Амберли. — Что ты опять творишь?
— Не позволяю матушке испортить нам настроение, — ответила я. — Неужто ты думаешь, что она сейчас же побежит проверять, как мы исполнили ее приказание? Госпожа баронесса уже и думать забыла о нас. Всё, о чем думает матушка, это о приеме. И все ее волнения направлены туда же. А мы лишь были случайным событием на пути. А это, согласись, вовсе не повод бежать в комнаты и сидеть над скучным чтивом.
— Но если она нас заметит…
— Значит, мы будем там, где нет ее, — улыбнулась я и взяла сестру за руки. — Дорогая моя, у тебя всегда есть я, чтобы сослаться на мое дурное влияние. И более того, нынче я стала взрослой, а значит, ты должна слушаться меня. Верно? Кто взрослый? Ну-ка, скажи мне, крошка Амберли, кто?
— Господин барон, госпожа баронесса, наша воспитательница…
— И-и, — многозначительно протянула я.
— И? — желая поддразнить меня, Амбер приподняла брови, обозначив непонимание.
— И я! — гордо провозгласила я. — А если ты не признаешь этого, то можешь отправляться в свои комнаты и просидеть там до завтрашнего дня, как тебе велено. А я пойду и наслажусь видом парка, пока его не наводнили гости. И, можешь мне поверить, я ни за что и ничего не расскажу тебе. Совсем-совсем. Даже намеком.
Я кивнула для весомости своих слов и, приподняв подол платья, шагнула на другую сторону кустов тальмена. Приостановившись, я прислушалась – вскоре раздался шелест листвы, и ко мне, насупившись, вышла хорошая девочка Амберли. Она бросила на меня взгляд и ворчливо произнесла:
— Ты взрослая, и я не могу противиться твоему решению, — после прижала ладони к груди: — Только умоляю, осторожней.
— Мы будем, как две мышки, — заверила я трусишку, вновь взяла ее за руку, и мы побежали в сторону пруда, где должна была произойти встреча гостей.
Стараясь находиться под укрытием ухоженной растительности, и зорко следя за тем, чтобы не попасться на глаза баронессе, мы добрались до первой цели нашего путешествия. Признаться, мы обе открыли рот от изумления. Матушка с батюшкой и вправду постарались на славу. Амбер и вовсе застыла на месте с широко распахнутыми глазами, рассматривая ажурную арку, перекинувшуюся, словно радуга, с одной стороны дорожки на противоположную. Да она и была похожа на радугу, только закрученную спиралью. Цветы, от красных до фиолетовых, увивали хрупкое с виду сооружение. А еще они мерцали, рассыпая из сердцевинок золотую пыльцу. Она медленно парила в воздухе и, едва опустившись на землю, таяла.
Я приблизилась к арке, подставила ладонь под пыльцу, но она даже не оставила следа на коже.
— Какая чудесная иллюзия, — произнесла я.
— Благодарю, ваша милость, — послышался знакомый голос из-за наших с Амбер спин.
Сестрица моя, охнув, скользнула за меня, как всегда делала, если чего-то опасалась или искала защиты. Развернувшись лицом к мужчине средних лет, я присела в неглубоком реверансе. Пусть он не был знатен, но являлся магом, а к ним относились с уважением все: от государя до золотаря. Впрочем, Его Величество кланяться магу точно бы не стал, но на то он и король. А нас приучали к почтению. Однако и почтение это разнилось. Перед нами был сам придворный маг, и ему следовало отдать дань уважения.
— Примите мое поздравление, дорогая баронесса, — склонился в ответ маг. — Я был рад услужить вашему батюшке. Благороднейший и добрейший человек.
— Только батюшке? — лукаво прищурилась я.
Маг чуть нагнулся в мою сторону, приставил к уголку рта ладонь ребром и произнес, значительно понизив голос:
— Я сотворил это, думая о вашей юной прелести, дорогая моя Шанни. Но я не смею объявить об этом во всеуслышание, потому, надеясь порадовать вас, я старался для ваших родителей, — закончил он и весело улыбнулся.
— Мне бы понять, обидеться на вас или расцеловать в щеки, — хмыкнула я.
— Я предпочел бы последнее, но это было бы непозволительной наглости с моей стороны, — ответил господин маг. — Но обижаться на меня даже не вздумайте! Менее всего я желал бы вас обидеть, госпожа баронесса. Примите мой скромный дар, и ваш восторг станет для меня лучшей благодарностью.
Он снова поклонился, а я улыбнулась и ответил:
— Вы – истинный художник, магистр Элькос. И это я говорю вам со всей своей искренностью.
И в этот момент послышался голос матушки. Наши глаза с Амбер одновременно округлились, и маг всё понял. Он широко улыбнулся и повел рукой, приглашая нас приблизиться. Недолго думая, мы с сестрицей юркнули за спину магистра, и он быстро шепнул:
— Не беспокойтесь, милые дамы, баронесса вас не увидит.
Мы знали о его мастерстве и могуществе, однако расслабились только тогда, когда матушка, подойдя к нашему защитнику, повела с ним разговор, совсем не обращая на нас внимания. Баронесса Тенерис-Доло изъявляла восторг чудесами, которые сотворил магистр. Так мы узнали, что лодочки, казавшиеся сплетенными из паутинки, в нитях которой запутались капли росы, прочны и надежны, а кроме этого плывут сами, не требуя весел. Стоит лишь сказать: «Плыви», – и невесомые суденышки заскользят по глади пруда.
— Когда стемнеет, из травы поднимутся тысячи светлячков и закружат над парком и прудом, — говорил маг, а мы с Амбер слушали, жадно внимая его словам. — Вам не потребуются фонари. — Я исполнил все ваши пожелания и даже немного добавил от себя.
— Какая прелесть! — воскликнула матушка, прижав ладони к груди. — Вы – прелесть, наш дорогой магистр Элькос! Нет таких слов, коими я могла бы выразить вам свой восторг и признательность. Позвольте мне обнять вас.
И не дожидаясь позволения, матушка порывисто обняла мага. Ее голова оказалась на его плече, взгляд устремился прямо на меня, и я гулко сглотнула. Я даже виновато потупилась, однако баронесса, отстранившись от рассмеявшегося мага, сжала его руку: