— Вы совсем не жалеете своей матери, Шанни?
— Матушка, — я укоризненно покачала головой. — Я люблю вас.
— Тогда немедленно вставайте и прекратите дерзить! — воскликнула она и добавила: — Я сама не своя. Будто это меня сегодня представляют свету. Ах, — родительница опять прижала ко лбу тыльную сторону ладони и направилась к дверям: — Голова кругом. Еще столько предстоит сделать, а гости прибудут уже так скоро! Я жду вас, дитя мое, — закончила причитания матушка: — Не смейте заставлять меня нервничать!
И она ушла, но на опустевшее место тут же пришли горничные.
— Доброе утро, госпожа баронесса, — они дружно присели, приветствуя меня.
— Доброе утро, — ответила я.
Из своих комнат я выходила в легком домашнем платье и с косой, уложенной вокруг головы – наряжаться было еще рано. Это матушка безумствует, а я точно знаю, что гости появятся еще нескоро, и времени у меня предостаточно. И то, что батюшка сейчас сидит в столовой, спрятавшись за газетой от энергичной супруги, я тоже знала. И когда появилась на завтрак, господин барон не обманул моих ожиданий.
Отец сидел на своем месте, ожидая, когда его семейство соберется к столу, и читал утреннюю газету. В столовой находилась и наша дальняя родственница, взятая моими родителями на воспитание после того, как осталась сиротой. Она подняла на меня взгляд и укоризненно покачала головой. Амберли всегда была умницей и занудой, но я всё равно любила ее, как родную сестру. Разница в возрасте у нас была небольшой, чуть больше полугода, но юная баронесса Мадести-Доло оказалась гораздо серьезней и послушней меня. Хотя и у меня в голове не бродил ветер, потому что мне всегда было известно, чего я хочу, и как этого достичь. И сегодня я тоже это знала.
— Доброе утро, батюшка, — поклонилась я отцу. — Доброе утро, сестрица. Как вам почивалось? В добром ли здравии встретили новый день?
Барон сдвинул в сторону газету и улыбнулся мне:
— Здравствуй, дитя, — произнес он, и я, приблизившись, подставила лоб для поцелуя. Батюшка, соблюдя обязательный утренний ритуал, потрепал меня еще и по щеке: — С днем рождения тебя, малышка. Хотя какая ты малышка, когда сегодня наступила твоя пора зрелости? — Родитель коротко вздохнул: — И всё равно еще дитя.
Похоже, у батюшки приключилась меланхолия, потому что он не называл меня малышкой лет с пяти, да и на «ты» не обращался столько же.
— Я всегда буду вашим дитя, мой дорогой отец, — улыбнулась я. — Даже когда рожу вам внуков.
— О, — барон отмахнулся: — Изыди, ужасное видение. Я еще слишком молод, чтобы зваться дедом, — после хмыкнул и указал взглядом на мое место: — Ступайте, Шанриз, скоро ваша матушка ворвется в наше мирное уединение, и лучше нам встретить ее на положенных местах, иначе буря разразиться с ужасающей силой.
— Этот смерч нам не унять, — улыбнулась я и отошла к своему стулу, который уже успел отодвинуть лакей. Я кивнула ему и посмотрела на Амбер. — Ты грустишь?
— Немного, — ответила она с улыбкой. — На сегодня я лишаюсь своей подруги.
— Всего лишь половина дня.
— Но, — глаза Амбер озорно блеснули, — мне не придется думать о том, что скажет общество, и потому я буду наслаждаться всем, что приготовит наш замечательный повар. И съем две… нет, четыре вазочки с чудесными замороженными сливками, и обязательно штук пять пирожных.
— Какая ты гадкая, — в фальшивой обиде насупилась я. — Твой вечер будет вкусней моего. Скажу, чтобы тебе дали всего одно пирожное и две вазочки со сливками.
— Экая ты вредина, — ответила сестрица и, бросив на барона вороватый взгляд, показала мне язык. Я показала ей в ответ.
— Девицы на выданье, — хмыкнул батюшка, не позволив увериться, что наш спор и детская шалость остались незамеченными.
А потом открылась дверь, и в столовую вошла матушка. Она оглядела нас, прошла к своему месту на другом конце стола и, присев на отодвинутый стул, произнесла:
— Мой дорогой супруг, мы все в сборе. Не пора ли отложить газету и позаботиться о вашей семье?
Батюшка сложил газету, отдал ее шагнувшему к нему лакею и провозгласил:
— Приступим к завтраку. Пусть славятся боги.
— Слава богам, — ответили мы нестройным хором, и утренняя трапеза началась.
А после завтрака день закрутился колесом, запущенным легкой рукой матушки. Впрочем, вертелась в нем она сама, мы же: отец, Амберли и я – ускользнули от ее бдительного ока, как только баронесса Тенерис-Доло отправилась проверить готовность бальной залы. Господин барон, вернув себе свою газету, объявил, что ему необходимо проверить корреспонденцию, и растворился среди многочисленных комнат нашего особняка. А мы с Амбер просто сбежали в парк.
— Даже страшно представить, что сегодня сюда соберется весь свет, — произнесла Амбер. — И мне так жаль, что я буду смотреть на твой праздник со стороны, — она улыбнулась и взяла меня за руку. — Ты так давно ждала этот день, и мне бы хотелось быть с тобой рядом.
Я пожала ее пальцы и улыбнулась в ответ:
— Я ведь предлагала тебе смешаться с гостями, и сейчас предлагаю.
— Что ты! — она махнула на меня рукой. — Я не осмелюсь явиться. Если тетушка и дядюшка увидят, если всплывет наружу… ох. Даже страшно представить, какой разразиться скандал. Слишком многое зависит от моего благоразумия, Шанни, и я не могу рискнуть всем ради одного вечера. Ты отчаянная, ты можешь позволить себе безумства. Родители тебя простят, а для меня это будет полным крахом. Нет уж, дорогая, я лучше подожду полгода, а потом будем веселиться вместе на балах, охотах, на званых вечерах, — Амберли положила голову мне на плечо, и я ответила, хмыкнув:
— Звучит ужасно.
— Что мы будем вместе?
— Не-ет, — я поддела кончик ее носа. — Вместе нам замечательно и весело. А там, где ты перечислила, мы собой не будем. Наш долг привлечь хороших женихов, а значит, вести себя, как куклы. Куда посадят, там сидим, с кем одобрят, с тем танцуем. На кого укажут, за того выйдем замуж. Вот это ужасно, ужасно скучно и уныло. А я хочу не так, я хочу иначе, понимаешь? Я хочу чувствовать себя свободной и поступать, как вздумается, а не как укажут.
Амберли посмотрела на меня, вдруг прикрыла рот кончиками пальцев и хихикнула. Округлив глаза в деланном изумлении, я вопросила:
— И что вас так развеселило, сестрица? Над чем потешаетесь?
— Такая глупость вдруг пришла в голову, — отмахнулась она.
— Говори сейчас же! — притопнула я ногой.
— Это такая глупость, — ответила она и попыталась успокоиться, но я подступила к ней:
— Стало быть, не сознаешься, — констатировала я.
— Шанни, право слово… ай, — взвизгнула Амбер, так и не договорив, потому что я пробежалась пальцами по ее ребрам. — Шанни! Ай, не надо, Ша-ха-ха, — расхохоталась она в полный голос. — Хва… хватит, Шанни, — сестрица неприлично хрюкнула, и я грозно свела брови:
— Говори, а то хуже будет.
— Да это и вправду глупости, сестрица, — отдышавшись, улыбнулась Амберли, но, поняв, что отступать я не собираюсь, она отвела взгляд и проговорила ворчливо: — Мне вдруг подумалось, что необходимую свободу тебе даст замужество, — Амбер скосила на меня глаза и закончила, сверкнув лукавой улыбкой: — Выходи за старика, Шанни. За древнего-древнего, и тогда когда он умрет, ты станешь вдовой. А вдовы, как известно, могут позволить себе много больше, чем замужние дамы и уж, тем более, девицы. Вот, что мне подумалось.
Теперь в самом искреннем изумлении округлила глаза. После размяла пальцы и велела:
— Беги, говорливое создание, беги, пока кара не настигла тебя за крамольные помыслы. Месть! — воскликнула я и бросилась к негодяйке.
— А-а, — взвизгнула Амбер и припустила от меня по аллее.
Она заливисто смеялась, уворачиваясь от моих скрюченных пальцев. И если поначалу я воинственно выкрикивала ей вслед о возмездии, то вскоре уже смеялась, петляя между деревьями в попытке нагнать Амберли. Наконец изловчилась, прыгнула и повалила вертлявую сестрицу на траву. После навалилась сверху и пробежалась пальцами по ребрам.