— Тьфу, — скривилась я. — Мерзость какая.
Покинув кровать Амбер, я подошла к окну и, обняв себя за плечи, устремила взор на парк. Прикрыв глаза, я представила, как бегу по ухоженной лужайке, держа сестрицу за руку, и она замирает от смеси ужаса за наше поведение и предвкушения новой проделки. Мы смеемся, мы так счастливы и беззаботны. Какое же славное было время… И мне захотелось вновь окунуться в него.
Не дождавшись Тальмы, я направилась на выход. Сначала шла неспешно, но постепенно мой шаг ускорился, а вскоре и вовсе побежала, как когда-то в юности. Мне даже слышался возмущенный голос матушки, призывавший опомниться и не уподобляться бедняжке О, которая однажды добегалась до того, что упала с лестницы и свернула себе шею. Моя милая девица О…
— Госпожа! — воскликнула Тальма, едва не сбитая мной.
Но я лишь отмахнулась и бросилась на улицу. Уже на крыльце остановилась и закрыла глаза, подставив лицо ветру.
— Хэлл… — прошептала я, раскинула руки и позволила иллюзии на миг захватить меня, вообразив, что ветер подхватывает меня и несет далеко-далеко…
— Госпожа, хоть плащ наденьте, не дайте Боги, простудитесь, — моя заботливая Тальма вмешалась в мой недолгий воображаемый полет. — А ваша голова…
Обернувшись к ней, я бледно улыбнулась. Не желая огорчать женщину, я выпила снадобье, после забрала плащ и, накинув его на плечи, спустилась по лестнице вниз.
— Я прогуляюсь, — сказала я.
— Я с вами, можно?
Отрицательно покачав головой, я ответила:
— Хочу побыть одна.
Я брела по аллее, не обращая внимания, куда направляюсь. Моим разумом теперь владели воспоминания, гревшие душу. Они подарили мне недолгое забвение и легкую грусть, но притупили владевшую мною боль, и это было самым чудесным за последние несколько дней. Я шла, вслушиваясь в шорох листьев, и мне казалось, что я различаю нечто похожее на слова: «Я рядом, я с тобой». Должно быть, это Хэлл решил поддержать меня в моей печали, и я испытала прилив благодарности к моему покровителю, даже если всё это мне только чудилось.
А потом я остановилась и нахмурилась, вдруг осознав, что почти дошла до пруда. Оглядевшись, я усмехнулась, потому что стояла сейчас там, где впервые увидела его. Да, именно здесь. Он стоял всего в нескольких шагах, смотрел, а я замирала от ощущения силы, шедшей от него.
— Хищник, — прошептала я и зло усмехнулась: — Да просто проглот, жрущий без разбора.
Графиня, баронесса, оперная певичка, горничная, королева – какая разница. Ивер Стренхетт проглотит любое блюдо.
— Гадко, — поморщилась я. — Как же гадко!
И, сорвавшись с места, я бросилась прочь от места, где впервые была очарована мужчиной, в котором видела друга, советчика, соратника, но получила любовника, не знавшего меры и такого простого понятия, как верность. Боги! Он ревновал меня, подозревал, следил, охранял, а сам отвез в театр, чтобы любоваться на приглянувшуюся ему женщину! Он сидел рядом со мной, держал за руку и желал другую… Это даже не предательство, это какое-то извращение!
Накрыв лицо ладонями, я брела, покачиваясь, пока не задела ветку куста. Охнув от неожиданности, я отдернула руки и обнаружила, что вышла на берег пруда. И вновь мне вспомнился день моего совершеннолетия. Здесь я стояла между королем и моим отцом. Глаза государя лучились озорством и весельем. И он, нарушая этикет, поцеловал мне руку.
Облизав губы, я приблизилась к воде и, присев, опустила в нее пальцы. Конечно же, вода была холодной, и я распрямилась.
— Предатель, — простонала я, глядя себе под ноги, — каков предатель. Ивер Стренхетт, ты проклятый лжец!
— Шанни… — донеслось до меня.
Порывисто обернувшись, я обнаружила его позади себя. Король показался мне рассеянным, но глядел он прямо, и глаза его лихорадочно поблескивали. Сердце мое забилось птицей, пойманной в силок, и, сжав горло ладонью, к которому подкатил ком, я опустила взгляд и поспешила уйти. Ив поймал меня за руку. Я с силой дернула ее, но вместо свободы мне достались объятья лживого любовника.
— Отпусти, — негромко потребовала я.
— Нет, — хрипло ответил государь. — Не могу.
— Можешь, — звенящим голосом произнесла я. — Отпусти.
Теперь он не ответил. Жадный взгляд скользил по моему лицу, остановился на губах, и я отвернулась, лишь бы не позволить ему целовать себя.
— Шанни…
— Отпусти меня!!! — закричала я, что есть сил.
И король отступил. Развернувшись, я поспешила уйти. Меня трясло. Слезы, казалось, пролитые, вновь застилали взор, но менее всего мне хотелось, чтобы он видел их. Я не желала, чтобы монарх знал о моих страданиях. Хэлл, дай мне равнодушия, пошли в душу холод, чтобы я могла быть язвительной, расчетливой, едкой, какой угодно, только не умирающей от боли. Молю!
Далеко я не ушла. Путь мне преградили гвардейцы. И я вспыхнула. Стремительно развернувшись, я опалила короля взглядом, полным ярости.
— Вот как, — произнесла я, сумев удержать желание, броситься на мерзавца с кулаками. — Что дальше? Прикажешь меня связать?
Ив приблизился, но в этот раз не стал прикасаться.
— Нам нужно объясниться.
— Каков смысл, если и без того всё ясно? — я неприязненно передернула плечами.
И король вскинулся. Он все-таки шагнул ближе и сжал мои плечи.
— Ничего тебе неясно! — воскликнул он. — Ничего! — затем выдохнул и постарался говорить спокойней: — Просто выслушай меня. Дай всё объяснить…
— Ты занимался с ней вокалом? — в фальшивом изумлении вопросила я. — Что вы разучивали? Арию лжеца, или оду слепой глупышке?
— Шанни…
— Проклятье! — прорычала я и отбила его руки. Сделав несколько стремительных шагов обратно к пруду, я развернулась и воскликнула:
— Боги, Ив, ты возил меня в оперу, чтобы пялиться на нее! Ты сидел рядом со мной и думал, как уложишь ее в постель!
— Шанриз…
— Ты превратил меня в посмешище для всего Двора! Они все знали, что ты катаешься к певичке, кланялись мне и смеялись в спину!
— Каждый, кто посмеет смеяться над тобой…
— Это ты позволил им смеяться! Ты! — выкрикнула я. — Ты сотворил из меня посмешище. Теперь будешь наказывать за то, что они по достоинству оценили шутку своего господина?
— Я не желал…
— Тогда бы не сделал, — ответила я и отвернулась.
— Проклятье, — выругался монарх. — Никто не должен был узнать… — я вновь обожгла его взглядом, и король поморщился: — Я не то хотел сказать. Шанни, я виноват… — теперь он сам оборвал себя и рывком расстегнул ворот сюртука, после жадно глотнул воздух и сделал шаг ко мне. — Душа моя, мои чувства к тебе неизменны. Я люблю тебя…
— Если цена твоей любви – унижение, то я ее не желаю, — глухо ответила я. — Отдай свою любовь певичке, она ведь именно такая, какой должна быть твоя женщина, верно? — Все-таки не удержав чувств, я болезненно покривилась. — Я ведь с самого начала говорила тебе, что так всё и закончится, а ты опоил, клялся… Я поверила тебе, Ивер Стренхетт, я ведь и вправду научилась доверять, а ты… Зачем ты вонзил нож мне в сердце?
Он вскинул на меня взгляд.
— Ничего не закончилось, Шанни, слышишь? Ничего не закончилось, — отчеканил монарх.
Не ответив, я побрела к беседке, король последовал за мной. Он не пытался заступить мне дорогу, просто шел по пятам и молчал, может, подыскивая слова, а может, ожидая, что я ему отвечу. Я не хотела отвечать. Хотела, чтобы монарх оставил меня в покое, хотя бы сейчас, но этого уже не желал он сам.
Усевшись на резную скамеечку в беседке, я устремила взгляд мимо венценосца, замершего на входе. Он некоторое время смотрел на меня, наконец, приблизился и, опустившись на корточки, упер одно колено в деревянный настил. — Лучик…
Я болезненно поморщилась и, встав, обошла его. Терпеть близость короля было тяжело. Однако из беседки так и не вышла. Обернувшись, я напомнила:
— У нас был договор, государь, и в нем имелось условие: я буду с вами, пока вы храните верность. Вы приняли это условие. Теперь вы это условие нарушили, может, и вовсе никогда не были верны…