— О нет, — усмехнулась я, — на аристократию я не покушаюсь. Обучайте своих дочерей, как считаете нужным, но не изумляйтесь, когда крестьянка окажется умней и разносторонне более развита, чем, к примеру, ваша племянница.
— Но это же чушь! — воскликнул его милость, но кашлянул, чтобы скрыть неловкость и склонил голову: — Простите великодушно, ваше сиятельство, я не желал вас оскорбить. Однако я считаю, что вы хотите вложить ненужные знания в головы девочек, удел которых следить за домом, ходить за скотом и взращивать урожай на огороде. К чему им знание истории и географии? А языки? С кем они будут говорить на них? А декламировать произведения великих поэтов?
— Вы совсем не оставляете им выбора, ваша милость, — заметила я и, взяв его за руку, направила к коляске, дожидавшейся нас. — Почему дочери пахаря не пойти дальше? Отчего вы решили, что она не может после продолжить свое образование и получить профессию, которая позволит ей вернуться в свою деревню и принести пользу несравнимо большую, чем мать семейства?
— К примеру? — озадачился барон.
— К примеру, ветеринар или доктор? А может быть и учитель…
— Женщина?! — вопросил его милость и весело рассмеялся. — Вот уж насмешили, ваше сиятельство!
— Чем же? — без тени улыбки спросила я.
Он помог мне сесть в коляску, устроился радом и буркнул:
— Извините, я вовсе не потешаюсь, просто ваши слова мне кажутся шуткой. Ну кто в здравом уме пойдет лечиться к женщине?
— Однако к знахаркам не гнушаются ходить не только простолюдины, но и аристократы, причем, мужчины, — пожала я плечами. — Люди верят в силу трав также страстно, как и в силу магии. И в минуты немочи им не столь важно, кто даст им заветный мешочек со сбором, лишь бы помогло.
— Подождите, госпожа графиня, умоляю! — воскликнул Одаман Стирр. — Вы толкуете о совершенно разных вещах! Знахарство – это древние знания, основанные на сборах трав. Но врачевание… — он развел руками, — простите, но… Это же и хирургия в том числе. Что же вы хотите сказать, что кто-то ляжет женщине под нож? Это же верное самоубийство!
Теперь рассмеялась я. Его милость насупился и взглянул на меня исподлобья.
— Стало быть, вы не опасаетесь заполучить в сборе ядовитой травы? Или того, что снадобья попросту перепутают? Заметьте, это может сделать и мужчина, к тому же по злому умыслу. Он ведь знахарь и никакими законами не связан. Это лишь ваша вина, что воспользовались его услугами. Нет, его, конечно же, будут судить и накажут, если найдут отравителя. Только ведь его жертве от этого уже толку не будет. И, зная о таком риске, вы предпочтете сомнительные знания знахаря или же и вовсе шарлатана подготовленному специалисту лишь потому, что она женщина? Я ведь вам толкую об обучении, а это знание анатомии, признаков заболевания и способах лечения.
— Да кто их в университет пустит?!
— Думается мне, что пройдет не так много времени, когда их в университет не только пустят, но и примут и станут обучать. И можете мне поверить, что это будут великолепные знатоки своего дела, потому что им придется доказывать свою состоятельность, в отличие от студентов-мужчин, которые станут рассчитывать лишь на свой пол.
— Вы говорите что-то невероятное, — покачал головой барон.
— Почему? — искренне удивилась я. — Среди магов никто полов не различает. Важен лишь их дар и умение им пользоваться. — Его милость встрепенулся, но я отмахнулась: — Не надо говорить, что это магия. Ее тоже надо уметь использовать. А это обучение, мой дорогой управитель. Однако постигают магические премудрости и мужчины, и женщины. Пол нисколько не влияет на талант и возможности. Так отчего же вы так унижаете неодаренных женщин? Разве же мы неполноценны? Быть может, обделены разумом, волей и целеустремленностью?
— Нет! — возмутился его милость. — Ничего подобного я не говорил. Ваше сиятельство, я вовсе никого не унижаю, лишь трезво смотрю…
— Нет, господин барон, — вновь прервала его я. — Вы мыслите стандартами, которые диктуют вбитые всем нам в голову правила. Я же предлагаю вам взглянуть шире. И если вы позволите себе отойти от принятых устоев, то изумитесь, сколько обнаружите нового. Но, — я улыбнулась, — это всё разговоры о фантомах, которые парят в воздухе, однако плоти не имеют. Сейчас мы оставим споры, жизнь нас еще рассудит. А вот о пансионе поговорим уже со всей уверенностью. Кого вы порекомендуете взять подрядчиком?
Его милость ответил не сразу. Он еще пребывал в пылу едва окончившегося спора, я не стала торопить. Только поглядывала с любопытством и ждала, что последует далее.
— А как же мальчики? — вместо ответа на мой вопрос спросил Стирр. — Они останутся на прежнем уровне знаний в то время, когда девочки шагнут дальше и обретут перспективы, о которых вы толкуете? Вам не кажется, что это только разобщит их в будущем? О чем говорить читающей женщине с малообразованным мужчиной из своего сословия? Да они попросту не поймут друг друга!
Улыбнувшись, я похлопала кончиками пальцев по ладони, аплодируя мыслям управителя.
— Весьма недурные соображения, ваша милость, — произнесла я. — И они справедливы, а потому мы откроем и второй пансион со школой, но уже для мальчиков. А после и школу, которую будут посещать ученики обоего пола…
— Невозможно!
— Возможно, — отмахнулась я. — До десяти лет возможно. «Школа первых знаний», так мы ее назовем. А дальше ученики, кто захочет продолжить обучение, сможет перейти в женскую и мужскую школу соответственно. Но начнем с женского пансиона. Мне любопытно, сколько семей оценят возможности, которые появятся у их дочерей.
Барон отвернулся. Он некоторое время ехал, в молчании поглядывая на дорогу, а после произнес чуть ворчливо:
— И все-таки лучше разделить школы не только по полам, но и по сословиям, хотя бы отделить дворян… Но, — он обернулся ко мне, — кто же станет платить за всё это? Неужто государь готов субсидировать вашу затею?
Я усмехнулась. Король был готов только наблюдать за происходящим, но о выделении каких-либо денег ответил уклончиво, не отказав, но и не дав согласия. Впрочем, мы с дядюшкой на него и не надеялись. Для своих целей мы пошли путем благотворительности, и в этом деле нам помогали графы Гендрик, а точней, Амберли и Элдер.
Его сиятельство с некоторых пор стал модным художником, чьи полотна охотно раскупались, а заказы на портреты сыпались на него со всех сторон. Граф даже однажды возмутился:
— За кого они меня принимают?! Я – аристократ, а не рисовальщик!
Однако ради моего фонда начал браться за заказы. А Амбер устроила настоящий аукцион, где распродала даже копии чужих картин, написанные ее мужем. Всю собранную сумму чета Гендрик торжественно вручила мне со словами:
— На твои затеи, сестрица.
Однако не только Гендрики внесли свой вклад в наше дело, но и все родственники. Правда, среди них не было талантливых художников, кому заказывал картины сам монарх, однако были лотереи и просто копилки, куда гости жертвовали деньги. Устраивала нечто подобное и я, в королевском дворце.
С тех пор, как принцесса Селия отправилась к мужу в Ришем, а герцогиня Аританская была выпровожена в Аритан, в королевском дворце полноправной хозяйкой стала я. Поначалу я оставалась в королевском крыле, и государя это вполне устраивало, пока разговор не зашел о фонде. Мне нужен был приток средств, а собрать сразу много можно было только на королевском балу. И я решила, что пора отбросить скромность и взять на себя роль хозяйки, пусть и временной, пока не появится постоянная.
— Ив, я хочу устроить благотворительный бал, — объявила я государю, войдя в кабинет.
Он оторвал взгляд от своих бумаг, потер переносицу и ответил:
— Не препятствую. Устроители, распорядители и все, кто потребуются, в твоем распоряжении. Пользуйся, душа моя, а я еще немного поработаю.
— Не препятствую, — сказала я, и он удивленно приподнял брови: