***
— Подъём! — меня сильно толкнули в бок. — Хочешь совсем умом тронуться? Хорош дрыхнуть, — ворчал вечно чем-то недовольный Йозеф.
Я спал на полу большой комнаты на втором этаже. Рядом дрыхли ещё трое. Йозеф их тоже растолкал, не церемонясь. По обе стороны от нас светились кристаллы, вынутые из пистолетных замков. Мы их положили в керамические чашки, чтобы не прожечь пол и не устроить пожар. На столе горел фонарь, уставив в потолок яркий луч света. По мнению Йозефа, зажжённые кристаллы должны оттянуть тот момент, когда мы сойдём с ума. И возможно, его предположение было не лишено смысла: свет эти камешков действовал успокаивающе.
Вторая четвёрка улеглась спать, а я, Савва, белобрысый Ваня и мужик в выцветшем красном кафтане устроились возле окон, чтобы следующие два часа охранять сон своих товарищей.
Я сел на стул и принялся таращиться на пустой двор, размышляя об очередном обрывке памяти, явившемся во сне, из которого меня так безжалостно вырвали.
В этом сне мне понравилось: там было тепло и солнечно, а ещё там была девушка, в которую, судя по ощущениям, Даниил влюбился по уши. И, что важно, она отвечала ему взаимностью, несмотря на отсутствие у парня магического таланта.
Я вздохнул, окинув взглядом комнату. Это тоже был Сон — странный кошмар, в котором я завяз по уши и в котором, возможно, предстоит погибнуть. «Кто ж тебя так, Даниил? — подумал я. — За что тебя тут оставили?» Определённо, кто-то хотел убить парня. Но за что? Его так родня невзлюбила, или имелось ещё что-то, о чём я пока не знал?
Савва и белобрысый шептались. Я всё прекрасно слышал. Они тоже думали, что из Сна нет выхода, и мы обречены.
Я сказал, что посижу на первом этаже, и спустился вниз.
Здесь было больше места, и я мог спокойно расхаживать взад-вперёд, не боясь разбудить спящих — так лучше думалось. Но имелась у меня и ещё одна цель: я хотел поупражняться со своими чарами, чтобы научиться создавать их усилиями воли. Если снова придётся столкнуться с морами, этот навык мог оказаться очень полезным.
Я расставил на кухонном столе чашки и прочую посуду, и принялся дотрагиваться до каждой вещи, пытаясь повторить то, что сделал во время схватки с монстром в святилище.
Получаться это начало довольно быстро: стоило слегка напрячь мышцы руки и послать энергетический импульс, похожий на тот, который я посылал кристаллам, приказывая им зажечься или погаснуть, как предмет, до которого я дотрагивался, покрывался коркой льда. А потом и вообще я начал замораживать вещи, даже не прикасаясь к ним. Расстояние было небольшое: может, полметра, или меньше, но уже хотя бы что-то. Непонятно, правда, почему эффект этот не обнаружился раньше: похоже, вещество, которым меня накачали, не сразу активизировалось, или моё тело не сразу адаптировалось.
Я так увлёкся, что даже не заметил, как прошло два часа. Но я был рад снова сомкнуть глаза, пусть и не на долго. Надеялся, что тот тёплый летний сон продолжится, и я узнаю, чем всё закончилось. Однако на этот раз я провалился во тьму, а уже через секунду меня снова поднял грубый ворчливый голос Йозефа.
Едва забрезжил рассвет, мы покинули дом. На этот раз мы решили попробовать создать брешь в другом месте. Мужики что-то долго обсуждали, и со слов их я понял, что в некоторых точках портал открыть проще.
Мы двинулись по городской окраине. С одной стороны тянулись заросли кустарника, а с другой — каменные одноэтажные домики. Свернули вглубь кварталов и остановились на первом же перекрёстке. Йозеф принялся вспоминать, куда идти. Топот копыт отвлёк нас.
Мы все разом обернулись в сторону, откуда тот доносился. Из ближайшего переулка выехала массивная чёрная лошадь с восемью ногами, а на лошади восседал всадник, облачённый в белый кафтан, местами драный и грязный, и кирасу. На голове всадника ржавел шлем с огрызками перьев, в руке тускло поблёскивал палаш. У всадника были длинные, закрученные вверх усы, высохшее, словно у мумии, лицо, а в глазах, как и в глазах его коня, зияла тьма.
— Кирасир! — воскликнул носатый парень. — Он выследил нас. Нам конец!
— Спасайтесь! — не своим голосом завопил Йозеф.
Глава 8
Мужики пустились наутёк, я — тоже. За спиной грохотали восемь копыт: всадник преследовал нас. Я выхватил пистолеты. Обернулся. Лошадь с горящими тьмой глазами уже была в каких-то метрах от меня. Из глотки её доносился утробный рёв, совсем не похожий на конский храп. Палаш взмыл вверх, готовый обрушиться на мою голову. Я разрядил оба пистолета и отскочил в сторону.
Пули ударили в кирасу — я отчётливо слышал звук, но всадник даже не пошатнулся. Конская туша пронеслась мимо, и палаш опустился на голову мужика в выцветшем кафтане. Кровь красными брызгами разлетелась по белому снегу, мужик шлёпнулся лицом в землю.
Конь своей могучей грудью сбил Савву и прошёлся по нему всеми восемью ногами. Вновь взмыл вверх палаш и снёс голову белобрысому. Голова несколько раз перевернулась в воздухе и шлёпнулась в снег рядом с рухнувшим на дорогу телом.
Остальные трое ринулись в узкий проход между домами, а кирасир промчался по инерции дальше по улице и развернулся, чтобы атаковать нас вновь.
Прошка оказался на другой стороне улицы. Он сидел, прижавшись к стене, и испуганно таращился то на всадника, то на меня, то на своих погибших товарищей и тихонько скулил. Лицо его выглядело глупее обычного.
— Уходи! — крикнул я ему и замахал рукой. Прошка прополз на четвереньках, поднялся и, то и дело оглядываясь, побежал ко мне, продолжая скулить и всхлипывать. А восьминогий конь уже разгонялся, намереваясь растоптать нас обоих.
Прошка пробежал мимо, а я встал посреди дороги, вытащив из ножен саблю. Кирасир летел прямо на меня, и палаш его вновь взмыл в воздух.
«Лучший фехтовальщик, говоришь, — вспомнил я слова Даниила из последнего сна, — посмотрим, на что ты способен».
Мне еле удалось взять себя в руки и не броситься наутёк. Всадник и его чудовищный конь выглядели столь жутко, что, казалось, от одного вида их сердце может остановиться: не иначе, сама смерть во плоти или дьявол, вылезший из ада.
Когда конь был уже в нескольких шагах от меня, я отскочил и, подняв саблю, блокировал удар палаша. Он оказался столь мощным, что сабля чуть не вылетела из моей руки. Сам же я едва устоял на ногах. Конь развернулся и вновь ринулся на меня.
Тогда я решил применить иной подход. Когда кирасир вновь оказался передо мной, я пригнулся и ударил саблей по одной из передних ног лошади. Рассчитывал повалить животное, чтобы всадник вылетел из седла: с пешим драться сподручнее. Но сабля словно по деревяшке ударила, и конь не обратил на это ни малейшего внимания.
Он тут же развернулся, и кирасир снова попытался достать меня палашом. Он рубил и рубил, а я еле успевал уклоняться и блокировать удары. Конь брыкался передними ногами и, стараясь укусить меня, щёлкал зубами. Я понял, что скоро выдохнусь. А всаднику — хоть бы что. Он таращился на меня тьмой своих глазниц и махал тяжеленным клинком. Я держался с левой стороны, и ему непросто было достать меня, но я знал: бой не может продолжаться вечно, рано или поздно силы покинут меня.
Тогда я решил опробовать свои морозные чары. Когда конь в очередной раз встал на дыбы, я отскочил и, выставив вперёд руку, направил на его ногу поток холода. Копыто покрылось ледяной коркой, но это не остановило животное. Я ещё несколько раз пытался заморозить восьминогого скакуна, но каждый рез безуспешно: не попадал, куда надо. При этом мне приходилось ещё и парировать удары палаша. Я начал выдыхаться и терять концентрацию.
Конь поднялся на дыбы, я отпрыгнул, оказался на снегу. Копыта ударились в землю рядом. Я протянул руку, снова насылая холод. На это раз повезло: суставы двух передних ног животного сковал прочный ледяной кристалл. Конь оступился и рухнул на дорогу, брыкаясь и издавая злобное рычание. Кирасир вылез из-под туши скакуна и пошёл на меня. Он был огромного роста: метра два, не меньше.