Я вскочил. Кирасир замахнуться палашом, но я опередил его и вонзил саблю в толстую бычью шею воина.
Без толку. Клинок будто воткнулся в дерево. Кажется, существо это действительно бессмертно. Не зря сноходцы так боялись его.
Удар палаша пришёлся мне в шею, которая покрылась ледяной коркой. Он оказался такой силы, что меня отбросило в сторону. Кажется, даже кости хрустнули. Если б не защита, моя голова точно слетела бы с плеч.
Нет, драться с кирасиром было бесполезно. Я даже не представлял, как убить его.
Кирасир сделал выпад палашом, и я еле успел откатиться в сторону. Остриё вонзилось в мёрзлый грунт. Я вскочил и выставил вперёд свободную руку. Нога воина оказалась скована льдом. А я снова чуть не получил по шее палашом. На этот раз успел пригнуться.
Вскоре и вторая нога кирасира оказалась в ледяном плену, а потом и обе руки. Воин больше не мог двигаться.
В это время конь уже освободился от морозных оков и пытался подняться. Пришлось снова его заморозить: все восемь ног и морду.
Ждать, пока оба монстра освободятся, я не стал. Побежал прочь от места схватки.
На снегу были отчётливо видны следы трёх человек, и, ориентируясь по ним, я добрался до длинного, сложенного из красного кирпича одноэтажного здания с высокими мутными окнами. Рядом — ворота, ведущие во двор. Туда-то, судя по следам, и отправилась спасшаяся троица.
Здание оказалось металлургическим цехом. Тут стояли несколько больших печей, наковальни, ещё какие-то приспособления, инструмент был аккуратно разложен по своим местам. Выглядело всё так, будто рабочие навели порядок и просто отошли на время, чтобы вскоре вернуться к своим обязанностям. Но не вернулись, теперь инструменты, печи и пол покрылись толстым слоем пыли.
— Ушёл? — Йозеф запер за мной входную дверь. — Молодец. Думали ты — того. Остальных видал? Что с ними?
Томаш и Вторак тоже были здесь. Они с любопытством смотрели на меня, словно я с того света вернулся.
— Прошка убежал в другую сторону, — сказал я, — остальные мертвы.
— Твою мать! — сплюнул Йозеф со злости. — Нас всего трое осталось. Теперь мы тут в западне. Втроём даже от собак не отбиться.
— Во-первых, не втроём, а вчетвером, — поправил я, — а во-вторых, можно попробовать отыскать Прошку.
— Да этот тупень, небось, сгинул уже, — махнул рукой Йозеф. — Дурачина же! Не знаю, зачем его вообще берут постоянно.
— Тшш! — вдруг зашипел Томаш и прошептал. — Прячься!
На улице раздавался цокот копыт. Кажется, кирасир шёл по нашим следам. Мы присели на корточки за одной из печей и стали ждать. Чья-то тень загородила окно цеха. На лицах моих спутников застыл ужас, но никто не издал звука, а я думал о том, что сейчас снова придётся морозить этих двоих. Первый-то раз пришлось повозиться, а как теперь справляться, и вообще неясно.
Но вот копыта снова застучали по мёрзлой земле: конь пошёл дальше.
Мы все вздохнули с облегчением, когда цокот смолк.
— Вот же, бестия, — тихо пробормотал Йозеф. — Он что, теперь всё время нас гонять будет?
— Что делать-то? — нетерпеливо спросил Вторак.
— Уходить надо, — буркнул Йозеф. — Подальше отсюда.
— А Прошку хорошо бы найти, если он ещё жив, — заметил Томаш. — У него мать одинокая, больная. Что она без сына-то станет делать?
— Некогда, — процедил Йозеф. — Пока искать будем — стемнеет. Тогда всем хана. Все ж знаете правило.
Когда Томаш сказал о матери дурачка Прошки, я вдруг вспомнил о своей. Она ведь тоже теперь осталась совсем одна. Муж скончался двенадцать лет назад, а теперь и единственный сын не доехал домой. У меня даже ком к горлу подкатил.
— Я найду его, — поднялся я. — Ждите.
— Куда тебя несёт? — нахмурился Томаш. — Все пойдём.
— Смысла нет, — ответил я. — Шума от нас будет много, а если кого встретим, всё равно не отобьёмся.
— Ладно, — протянул Йозеф. — Только быстрее. Сегодня ещё брешь надо открыть. А шляться в потёмках чой-то не охота.
Я подумал, что найти Прошку будет несложно: всего-то надо вернуться на место схватки и оттуда идти по следам парня.
Близ перекрёстка, рядом с которым я дрался с кирасиром, лежали три изуродованных трупа. Тела я обыскал. Забрал мешочки с пулями, а так же сосуд с пеплом из котомки Саввы. Подумал: пригодится. Не зря же мы специально задержались, чтобы собрать прах существа. Значит, был в этом какой-то прок. Возможно, его, как и кристаллы, получится продать, когда вернёмся в Явь.
Прошка далеко не ушёл. Он спрятался в одном из дворов неподалёку, забрался в сарай и схоронился за кучей дров. Когда я нашёл его, он так и сидел, трясясь от страха. Дрожащей рукой он направил в меня свой фитильный пистолет.
— Как тебе удалось? — пробормотал Прошка. — Он же зарубил тебя!
— Нет, тебе показалось. Пошли, нас ждут.
— Я не пойду, — замотал головой Прошка. — Не пойду с тобой, ты — колдун.
— Хорош придуриваться, — я отвёл пистолет схватил парня за шиворот и выволок из сарая. — Тебя товарищи твои ждут. Уходить надо отсюда, пока эта тварь не нашла нас.
Мы с Прошкой вернулись в цех, и оттуда уже все вместе двинулись дальше. Ни у кого даже мысли не возникло возвращаться к трупам товарищей: Йозеф и остальные торопились покинуть этот злополучный район.
Вскоре оказались на дороге, ведущей через поле. Впереди виднелись домики, на холме неподалёку стояло длинное двухэтажное здание за изгородью — кажется, очередной особняк. Архитектура его не отличалась изяществом: серые каменные стены, узкие окна, арки на первом этаже. Его мы отметили, как предположительное место следующего ночлега, и свернули в поле, поросшее кустарником и редкими деревьями.
Местность тут была холмистая. Мы то лезли вверх, то спускались вниз, продираясь сквозь гущу ветвей. Всю дорогу Прошка твердил, что я колдун, и что кирасир меня зарубил, а я воскрес. К счастью, ему никто не верил. А Йозеф, потеряв, наконец, терпение, обернулся и так рявкнул на парня, что тот всю оставшуюся дорогу рта не раскрывал. Ко мне же после спасения Прошки Йозеф стал относиться благожелательнее, и не косился так враждебно, как прежде.
— Кто вообще такие, эти моры? — решил поинтересоваться, пока мы шли. — Откуда они взялись?
— Однажды Тенгри и Чёрный Бог поспорили, чьё творение окажется искуснее, — начал рассказ Йозеф. — Тенгри создал людей, а Чёрный Бог ничего создать не сумел. Он подсмотрел у Тенгри и сделал почти то же самое, но с одним отличием: Тенгри вложил в людей свет, а Чёрный Бог в свои творения — тьму. Увидел это Тенгри и посмеялся над Чёрным Богом за то, что тот ничего сам сделать не может. А Чёрный Бог разгневался и послал своих созданий, чтобы те уничтожили творение Тенгр. Случилась тогда великая битва, Чёрный Бог был повержен, а существа — отправлены в бездну, и отгородил Тенгри эту бездну завесой, запретив творениям Чёрного Бога являться в мир людей. С тех пор люди — отдельно, а моры — отдельно. Как-то так. Я не мастак рассказывать. Но ты понял суть.
— Тогда почему это место называют Сном? — спросил я.
— Стефанианцы называют это место Сном блаженной Эсфирь. Это ихняя святая, последовательница Стефана. Якобы она так страдала из-за гибели своего учителя, что навсегда уснула, её страдания породили мор, а слёзы обернулись кристаллами. Только это — чушь собачья. Место это существует от начала времён. Так что стефанианцы опять всё наврали.
Обе версии происхождения мор выглядели бредово. Впрочем, как и весь этот мир. Да оно и понятно: откуда неграмотному мужику знать что-то, кроме легенд?
— Здесь попробуем, — Йозеф вытоптал траву неподалёку от обрыва, а затем вытащил порт и стал настраивать его. Мы же отошли к ближайшему дереву, чтобы не мешать.
Хотелось есть. Под тяжестью вещей и оружия я устал как собака. Мы наломали веток и развели костёр. Мужики достали узелки с остатками пищи и котелки и разогрели еду на огне. Со мной тоже поделились, и, навернув горячей картошки с кусочком ветчины, я почувствовал себя гораздо лучше.