Света чувствовала, как земля уходит из-под ног. До сего момента мир виделся простым: есть род, есть император, и она должна служить им. Сейчас всё перевернулось с ног на голову. Дядя предал отца, император предал страну, а армия — императора. Вся мировоззренческая система молодой княжны в одночасье сломалась, словно дамба под напором вышедшей из берегов реки.
Света не знала, что делать. Происходящее казалось сном — настолько нереальным оно выглядело. Теперь для неё не существовало больше гвардии, ведь батальоном командовал убийца отца, у неё больше не было дома, ведь убийца отца скоро станет ещё и главой московской ветви. Света знала, что отныне не сможет смотреть ему в глаза без ненависти.
— Сегодня мы официально объявим о том, что отказываемся подчиняться приказам императора и поддерживаем выдвинутое родами требование о его отречении, — продолжал Вадим. — Чем быстрее это случится, тем скорее ситуация в стране стабилизируется. Нам важно донести эту мысль до других гвардейцев, которые ещё не знают о предательстве. Некоторые воинские подразделения, в том числе здесь, в Москве, перешли на правильную сторону, но пока есть сомневающиеся. Во избежание кровопролития мы должны помочь им сделать верный выбор. Ты понимаешь это, Света? Ты поможешь нам? На чьей ты стороне?
Света растерянно хлопала глазами: вопрос был поставлен ребром. Не отвертеться. Она вдруг поняла, что если сейчас откажется, её убьют. Это витало в воздух и читалось в взглядах окружавших её офицеров. Вот только смерть Свету не страшила. Беспокоило другое — предательство. Дядя предал её и отца, предал семью. Так почему она должна дальше служить под его началом? Вадим был прав: верхушка клана погрязала в пороке и вранье. И хоть пойти против императора и нынешнего главы рода казалось самоубийством, Света понимала, что иного пути нет.
— На вашей, — неожиданно для самой себя выпалила она. — Я на вашей стороне. Убийца моего отца должен быть наказан.
Глава 22
В доме напротив засели боевики. Я насчитал минимум четыре огневые позиций. Внизу поперёк двора стояли два седана и пикап с пулемётом в кузове. За машинами расположились люди в полувоенной форме. Время от времени они перебегали с места на место и давали очередь-другую куда-то в направлении ближайшей улицы. Пулемёт тоже постреливал, не очень активно, а так, словно лишь для того, чтобы напомнить противнику о своём существовании. Несколько бойцов рыли траншею.
Я долго наблюдал за происходящим. Утренний ажиотаж быстро прекратился, выстрелы стихли. Похоже, была предпринята атака, которую сторонники Гасана (а я был уверен, что это его люди), успешно отбили. Со своей позиции я не видел атакующих, но подозревал, что дагестанцы воюют с военными, укрепившимися во дворах на противоположной стороне улицы. Однако, судя по непрекращающейся стрельбе вдалеке, бои шли повсюду.
Я приказал Олесе держаться подальше от окон и вообще не заходить в комнаты без веской причины, а сидеть в коридоре — самом безопасном месте. Завтракали мы тоже в коридоре. Оказалось, что ни воды, ни электричества в доме нет, и нам пришлось поедать холодную консервированную фасоль. Благо запасы консервов имелись, даже тушёнка была, но её я распорядился оставить на будущее.
— Так кто там стреляет? — спросила Олеся. Мы сидели в коридоре на полу друг напротив друга. Я уже поел, а она доскребала остатки фасоли.
— Дагестанцы, — ответил я.
— Люди Гасана, да? Те, кто меня держал в плену?
— Те, кто тебя держал в плену, мертвы. Но да, скорее всего, Гасан. И откуда они здесь…
— С радостью перебила бы их всех, — произнесла Олеся со злобой в голосе, даже губы скривила от негодования.
Я промолчал: я бы, конечно, тоже не отказался поквитаться и за мастерскую, и за погибших ребят, но не мог же я драться один против целой банды. Даже не банды — армии. Словно сюда согнали всех дагестанцев Москвы и вооружили их.
А тем временем, встреча со Степаном находилась под угрозой срыва. Надо было придумать, как выбраться из дома, чтобы меня не заметили. Или отменить встречу до лучших времён. Но последнее тоже не возможно: телефон-то не работает. Впрочем, это не самая большая проблема, которая меня сейчас тревожила. Осаждённое положение и куча вооружённых боевиков вокруг вызывали гораздо больше беспокойства.
После завтрака я разложил на полу в коридоре магазины и пересчитал боезапас. У меня имелось в общей сложности пять магазинов к АФ-50, три магазина к пистолету по девять патронов в каждом и ещё два магазина к снайперской винтовке.
— Если придётся отбиваться, надолго не хватит, — сделал я вывод, — так что будем сидеть по возможности тихо.
— И долго? — Олеся взяла разряженный пистолет повертела в руке.
— А я что, ясновидящий что ли? — усмехнулся я. — Как получится. Главное, чтобы им не пришло в голову по квартирам шариться. Тогда ничего не поделать: будем стрелять.
— Что им нужно? Зачем они захватывают дома?
— Очевидно, для оборудования огневых позиций. Вопрос, что дальше? Сомневаюсь, что Гасан решил захватить Москву. Не настолько же он безбашенный тип? Нет, тут что-то другое. Возможно, наверху какие-то дела опять мутятся.
— Сволочи. Достали, — процедила Олеся. — Всем этим князьями надо мозги повышибать, — девушка прицелилась в стену и сделала вид, будто стреляет.
— Эх, если бы всё так было просто… — вздохнул я.
Ближе к одиннадцати стрельба усилилась. Раздалось несколько взрывов. Я снова устроился с биноклем у окна и принялся наблюдать. Из окна второго этажа дома напротив кто-то пальнул из гранатомёта в сторону улицы. В ответ раздался гулкий стук крупнокалиберного пулемёта. Очередь прошлась по нижним этажам. Автоматы залились лаем, словно свора голодных собак.
Похоже, военные не оставляли попыток продвинуться вглубь занятой боевиками территории, но люди Гасана, устроив сеть огневых позиций в окнах и во дворах, эффективно сдерживали наступление.
И тут возникла мысль: если я сейчас незаметно сниму нескольких пулемётчиков и гранатомётчиков, это даст возможность солдатам взять дом и продвинуться вглубь квартала. Только действовать надо немедленно, иначе будет поздно. Об этом я и заявил Олесе.
— Сиди здесь, не высовывайся, — велел я, — к окнам не подходи. Я немного постреляю в этих ублюдков, хочу солдатам помочь. Глядишь, выбьют их отсюда.
— Я с тобой, — вдруг заявила девушка.
— Даже не думай, — я надел кобуру, повесил на плечо снайперскую винтовку и принялся рассовывать по карманам магазины.
— Но почему?! — воскликнула Олеся. — Ты показал мне, как обращаться с оружием. Я смогу.
— Прикалываешься? — удивился я такой наивности. — Ты ни одного выстрела не сделал. У тебя нет ни практики, ни опыта.
— А у тебя, можно подумать, есть?
— Да есть!
— Откуда?
— Это сейчас имеет значение?
— Дай хотя бы пистолет. Что, если они придут сюда?
— Дверь железная. Её хрен откроешь. К тому же я буду на нижних этажах и не дам им подняться.
— А если что случится? А если они всё же прорвутся? Если они найдут меня здесь? Думаешь, я хочу, чтобы со мной сделали то же, что и прошлый раз? Лучше сдохнуть! Я лучше заберу с собой нескольких ублюдков, чем стану подстилкой для этих тварей. У тебя полно оружия, а я буду тут беззащитная?
Я почесал затылок. В словах Олеси был некоторый смысл. В такие времена, как сейчас, всяко лучше иметь при себе ствол, чем не иметь.
— Держи, — я снял кобуру. — Только не вздумай. Слышишь? Даже не вздумай спускаться вниз, поняла? — я строго посмотрел ей в глаза. — Даже за дверь нос не высовывай.
— Да поняла я, — Олеся выхватила из моих рук кобуру. — Не волнуйся. Сама знаю.
Взяв штурмовую винтовку, я отправился на нижние этажи, туда, где находились пустые квартиры и откуда я смог бы вести огонь по врагу, не подвергая угрозе жильё Олеси.
Я осторожно спускался по тёмной лестнице, стараясь не шуметь. Часто останавливался и прислушивался. Выход на лестницу осуществлялся с лифтовой площадки, и потому я не видел, что творитсяв коридорах. Приходилось напрягать слух, дабы убедиться, что никого нет, а затем на всякий случай проверять этаж. Тем временем на улице стрельба то затихала, то начинала грохотать с новой силой.