На выезде из города остановились в придорожной забегаловке, я взял себе пару гамбургеров. Никогда не встречал такого блюда в моём мире, оно, вроде как, пришло из Америки, которая у нас ко времени моего рождения превратилась в одну сплошную тёмную область.
— Алексей Михайлович, что вы всякой дрянью травитесь? — поморщился Гаврилов. — Заехали б в ресторан, поели бы по-человечески.
— Ничего, успею, — проговорил я, пережёвывая булку с котлетой, обильно сдобренную соусом. — Всё успею. За фигуру мою переживаешь?
— Как по мне, гадость несусветная. Если уж булку с котлетой брать, но не в этой тошниловке.
И вдруг на ближайший перекрёсток вылетели несколько внедорожников и легковушек, полностью перекрыв проезжую часть. Из них выскочили вооружённые люди в полувоенной форме. Некоторые держали в руках что-то крупное, наподобие барабанных гранатомётов. Захар резко затормозил. К счастью, мы с управляющим были пристёгнуты.
— О, а вот и Любецкие пожаловали! — воскликнул я, отстёгивая ремень безопасности. — Даже поесть спокойно не дадут. Это вы зря, ребят.
Глава 7
Не успели мы выскочить из машины, какзазвучал стрекот автоматных очередей. Но я уже создал невидимый защитный барьер, и потому пули до нас не долетали, а гранаты взрывались в воздухе. Не доставали меня и магический огонь с энергетическими лезвиями, которые швыряли владеющие.
— Стойте, где стоите! — обернулся я к Кургану и трём парням, вылезшим из второй машины. — Вы под защитой.
Эх, казалось бы, это они меня должны защищать, а не я их. Ну да хрен с ними. Трупы их мне тоже не нужны.
Я выбросил недоеденный гамбургер, вытер рот салфеткой. Всё это время враги отчаянно пытались пробить барьер. Над улицей стоял жуткий грохот. Некоторые пули всё же пролетали сквозь воздушную стену и, потеряв скорость, звякали по капоту и лобовому стеклу нашего автомобиля, несколько попали в меня, но даже пиджак не порвали. Однако тот факт, что они преодолели сопротивление стены, говорил об их антимагических свойствах. Противник подготовился хорошо.
Пришла моя очередь атаковать. Надо мной закружились смерчем тёмные сгустки и полетели во врага. Гаврилов тоже присоединился: бросать огненные шары сквозь стену у него не получалось, и он стал кидать их навесом. На противника обрушились тьма и огонь.
Враги падали испепелённые, кто-то загорелся от огненных шаров, воспламенились колёса у машин. Стрельба стала менее активной, гранаты перестали взрываться, а улицу наполнили вопли раненых. Но большинство боевиков ещё оставалось на ногах. Некоторые спрятались за светящимися силовыми полями, и вели из-за них огонь, другие укрылись за машинами. Всего было четыре полотна, и вот с ними предстояло повозиться, особенно если их установил какой-нибудь сильный маг.
Концентрируя духовный огонь перед собой, я собрал большой чёрный сгусток и крикнул:
— Всем в укрытие! Убираю защиту!
На секунду воздушная стена пропала, сгусток тьмы метнулся во врага и ударил в ближайшее энергетическое полотно. Боевиков нарыл мрак, силовое поле исчезло, но никто не пострадал. В соседнюю группу ударили сразу два огненных шара и дорожка пламени, уничтожившая второе силовое поле.
Подключились Курган, превратившийся в ледяного человека, и трое моих охранников. У старшины в руках была штурмовая винтовка со сдвоенным барабанным магазином. Он нещадно поливал противника свинцом, остальные добавляли из пистолетов-пулемётов. Один за другим попадали четверо боевиков, скошенные пулями, кого-то ранило, но силовые поля быстро восстановились.
Я подумывал применить волну, чтобы поразить всех разом, но для этого требовалось время. Удерживая воздушную стену и одновременно концентрируя прану нужным образом, медленно двинулся к противнику. Нас и так разделяли менее ста шагов, но надо было подойти ещё ближе.
Когда я во второй раз убрал воздушную преграду, чёрная волна ударила по врагу, устранив все силовые поля. Несколько боевиков обратились в прах, кто-то завопил, поражённый дымкой, кто-то закричал: «Отступаем!» Выжившие бросились прочь. Пару человек настигли пущенные следом дымчатые змеи. Остальных я добивать не стал. Накатила усталость. Похоже, истощился запас духовного огня, придётся ждать, пока восстановится.
На перекрёстке остались прожжённые тьмой машины с обгоревшими колёсами и десятка два частично испепелённых тел.
Один парень был ещё жив. У него отсутствовало кисти рук, а вместо лица зияла окровавленная дыра, кожа с груди и живота вся слезла. Он лежал на боку и хрипел. Я направил в него небольшой дымчатый сгусток, прекративший мучения раненого. Тело обратилось в прах, только ноги остались.
Мои охранники стояли с оружием в руках и недоумённо переглядывались.
— Ну что, парни, поехали домой, чего встали? — мой взгляд упал на поцарапанный пулями капот машины. — ну вот, теперь красить придётся. Гляньте, какой затор мы устроили, — я присвистнул, глядя на то, что происходит позади.
За нами выстроились четыре пустые легковушки. Водители сбежали, испугавшись перестрелки. Подъезжали новые машины, постепенно образовывалась пробка.
Приехали домой. Я поднялся на крыльцо, зашёл в переднюю и встал как вкопанный. Возле ведущей на второй этаж лестницы толпились человек десять охранников, в том числе Сатир, зачем-то напяливший костюм, и выжидательно смотрели на меня.
— Что-то не так? — я окинул взглядом суровые физиономии, не предвещавшие ничего хорошего.
Следом за мной вбежали Гаврилов и Курган и присоединились к компании. Управляющий откашлялся.
— Ваше сиятельство, Алексей Михайлович, мы тут подумали… В общем, у вас важный этап в жизни, совершеннолетие и вступление в право наследства, и мы решили, так сказать, поздравить вас.
Я выдохнул с облегчением:
— Не, ребят, нельзя же так пугать. Ну спасибо! От души.
Сатир махнул рукой кому-то, и в переднюю вошли Леди, наряженная в деловой костюм, и Катя. Они несли торт со свечками.
— Поздравляем, ваше сиятельство! — Бубнова оскалилась в попытке улыбнуться. — Ну парни, давайте, чего молчим?
Нестройный хор загорланил поздравительную песню.
Я был растроган. Давненько меня никто не поздравлял с Днём рождения. Мелочи, а приятно. Ещё и Гаврилов мне вручил подарок: бронежилет, усиленный рунической магией, которая создавала вокруг тела защитную оболочку. Сам же броник был очень тонкий и мог надеваться под рубашку или кофту.
За поздравлением следовало застолье. Я отвык от человеческого коллектива, и сейчас в кругу собственной стражи меня накрыло давно забытое тёплое чувство некой общности и единства. В голове всплыли подобные моменты моей прошлой жизни, которые теперь казались лишь сном.
Меня о чём-то спрашивали, потом Курган рассказал всем, как я почти в одиночку перебил напавший на нас отряд. Но вскоре разговор вернулся к делам насущным.
— Любецкие должны поплатиться, — злобно прохрипел Сатир, — они убили Дмитрия Семёновича, они убили Кишлака, Выдру, других достойных ребят. А теперь и на вас напали. Ваше сиятельство, нам ответить надо. Бой дать. Не можем мы тут вечно сидеть на осадном положении.
Действительно, ситуация получалась скверная. Моя охрана уже месяц безвылазно торчала в усадьбе, опасаясь нападения Любецких. По городу передвигались группами, а тем, у кого были семьи, пришлось отправить родственников подальше от Первосибирска. Само собой, все хотели разобраться с врагами и вернуться к нормальной жизни, и на меня возлагались большие надежды, особенно сейчас, когда я продемонстрировал силу.
— Да, с Любецкими надо решать, — согласился Гаврилов. — Честно говоря, мы рассчитывали, что вы, Алексей Михайлович, уладите дело, так сказать… более мирным способом. У нас мало людей, и к войне с целым кланом мы не готовы. По крайней мере, были не готовы до вашего приезда.
— Идти на мировую с этими тварями, — процедил Сатир, качая головой, — это был бы позор для нас после всего, что они сделали.