— Откуда их здесь столько? — Катя приподняла бровь от удивления. — Никогда столько не было.
— Вот и я о том же. Никогда столько не было. Поэтому сейчас возвращаемся домой, вы собираете вещи — и в Омск, — приказал я.
— Но я не хочу, — заупрямилась Света.
— А это неважно, хочешь ты или нет. Так надо. Поехали.
Делать сестре ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Я отвёз девушек домой, а сам вернулся к ямам, опасаясь, что оттуда снова попрут тенебрисы. Пока там было всё спокойно. Мои охранники закрыли одну из бездн примерно на треть. Монстры лезли, но в небольших количествах. Над просторами разносились звуки выстрелов. Вовсю шло уничтожение разбредшихся по окрестностям существ.
Но возле Кожино я пробыл недолго. Позвонил генерал-губернатор и сказал, что ждёт меня в своём доме через час.
Я, Эдуард Третьяков и Анатолий Иванович встретились в том же самом здании, где зимой состоялся торжественный приём, но на этот раз в другом крыле. Там находился кабинет генерал-губернатора. Когда я приехал, слуга отвёл меня в одно из помещений на втором этаже. Отец и сын уже были здесь, сидели на кожаных диванах и что-то обсуждали.
Я ещё раз обоим рассказал, о происшествии, но упоминать о том, что монстры, возможно, ищут меня, не стал. Третьяковы мало чем могли мне помочь. Разве что сообщить командованию ближайшей воинской части о появившейся угрозе и, если понадобится, отправить мне на помощь губернскую гвардию. Эвакуацию деревень губернатор тоже взял на себя.
Зашла речь и вопросе, который меня беспокоил больше всего: как бы из-за вторжения тенебрисов, моя земля не оказалась в буферной зоне или в области тьмы. Впрочем, как выяснилось, не только я этого опасался. Третьяковы тоже не желали такого развития событий.
— Если ямы будут образовываться и впредь, то, боюсь, придётся отодвигать границу ближе к городу, — Третьяков-старший прохаживался по кабинету, заложив руки за спину.
— Да куда ещё ближе-то, отец? И так пятьдесят вёрст от города, — возмутился Эдуард, сидевший на диване напротив меня. — Нам что, стены вокруг Первосибирска теперь строить?
— А кто знает, может, и строить. Раз тёмные прут в таких количествах, то укреплениями пренебрегать нельзя. Вот только решение о переносе рубежа принимается на уровне командования военного округа. Просто так двигать границу никто не станет. Это обойдётся казне в десятки миллионов рублей.
— Но если сдвинут, это будет катастрофа! Люди начнут уезжать, земля в городе обесценится. А строительство стены частично ляжет на губернский бюджет!
— Кстати, господа, вы забыли о том, что именно я потеряю в этом случае больше всего, — заметил я. — Там мои владения, вообще-то.
— Без сомнения, вам будет выплачена компенсация за утерянные земли. Об этом можете не волноваться, — пообещал губернатор. — Но, поверьте, пострадаете не вы один.
Судя по тому, как взволнован был Третьяков-младший, подобный шаг действительно сулил серьёзные проблемы для Первосибирска и местной аристократии.
— Значит, будем справляться собственными силами, — рассудил Третьяков-старший. — Алексей Михайлович, если вторжение повторится, сразу же звоните мне напрямую или Эдуарду. Понятно? Если вновь появятся крупные ямы, мы должны узнать об этом немедленно. Попробуем удержать ситуацию под контролем. Возможно, придётся выделить часть охраны и подключить охрану местных землевладельцев. Паниковать рано, господа. Ещё не знаем, как всё повернётся.
Вернулся я домой поздно. Мне навстречу выскочила сестра с конвертом в руках.
— Вот, принесли, когда тебя не было, — сказала она.
— Ещё не уехали?
— Не, завтра утром решили. Не ночью же ехать.
— Ладно, только не затягивайте.
Я открыл конверт, достал письмо. Моё настроение и так было подавленным, а теперь ещё и это… Судебное извещение. Михаил Озёров подал на меня в суд, и мне срочно требовалось ехать в Нижний Новгород. Похоже, дело касалось сестры. Как же не вовремя!
— Что случилось? — Света сразу заметила, как на моё лицо легла тень. — Что там?
— Отец в суд подал на нас… точнее, меня. Он собирается тебя вернуть.
— И что нам делать?
— Ехать в Нижний, разумеется, что же ещё…
Глава 11
Извещение я получил двадцать первого марта вечером, а суд должен был состояться двадцать четвёртого в Нижнем Новгороде, куда ещё предстояло доехать. Самолёты из Первосибирска не летали, значит, оставалось добираться поездом, а это — полтора суток минимум.
И как назло мой адвокат как раз в этих числах участвовал в других заседаниях и никак не мог скорректировать свои планы, ведь все его клиенты тоже были знатными, уважаемыми людьми. Однако у него оказался знакомый, который согласился помочь мне. И вечером двадцать второго числа я, Света, мой водитель Захар и мой новый адвокат боярин Караулов сели на поезд до Нижнего Новгорода.
С Карауловым мы встретились на вокзале. Доверия он у меня не вызвал — щуплый паренёк лет двадцати пяти, в очках, да ещё и манеры не совсем аристократические: слишком улыбчивый и какой-то… услужливый, что ли. Большим опытом он вряд ли обладал. Я не представлял, как этот человек будет защищать мои интересы.
Мы со Светой и Карауловым собрались утром следующего дня в моём купе среднего класса. Билетов в люксовые не оказалось, да это сейчас было и не важно. В любом случае, купе удобное, комфортное. Как раз два места: для меня и для Светы. Караулов же ехал с Захаром в соседнем вагоне.
— Дело это, Алексей Михайлович, абсолютно несложное, — уверенно заявил Караулов. — С ним даже стажёр справится. У вашего отца шансов ноль — это я вам гарантирую.
Уверенности в поведении адвоката сегодня чувствовалось больше, чем вчера вечером. Он словно знал, что делает… или делал вид.
— Хорошо, — ответил я. — Излагайте вашу стратегию, как будем защищаться.
— Разумеется. Но прежде я бы хотел выслушать обстоятельства дела во всех подробностях, — он открыл блокнот и щёлкнул ручкой. — Светлана Михайловна, позвольте я вам задам несколько вопросов.
— Разумеется, задавайте, — согласилась сестра.
— Почему вы решили уехать из дома?
Мы со Светой рассказали Караулову всё, начиная с того, как меня до обретения силы избивали братья под видом тренировок, и заканчивая нападением охраны Михаила на моё поместье. Не стал я упоминать лишь о том, что Света последнее время проживала в Омске — эту информацию я старался хранить в секрете даже от адвокатов. Так же мы рассказали, как после моего отъезда братья приставали к Свете и угрожали ей. Сестре было неприятно об этом говорить, но подобные детали могли стать важным материалом дела.
Выслушав нас, Караулов принялся объяснять, с чем нам предстоит столкнуться в зале суда.
Михаил подал в губернский суд по делам аристократических родов, который часто в народе называли «родовым судом», хотя данный термин был не совсем верным, поскольку подразумевал, что суд происходит внутри рода, а это не соответствовало действительности. Роль суда по делам родов заключалась в том, чтобы улаживать многочисленные родственные споры в княжеских и боярский семействах.
Михаил Озёров обвинял меня в похищении и насильственном удержании сестры против воли родителей и нанесении тем самым финансового и репутационного ущерба семье. Однако Караулов считал, что наш отец никак не сможет доказать свою позицию при наличии показаний Светы, которая должна была свидетельствовать, что отправилась ко мне «в гости» по собственной воле. Именно на этом и строилась наша защита.
— Я даже не знаю, на что ваш отец рассчитывает, — сказал Караулов. — Он мог бы продавить свою позицию лишь в том случае, если бы Светлана Михайловна не явилась в суд.
— Может быть, он как раз и подумал, что Света не приедет?
— В таком случае он просчитался, — с самодовольной усмешкой заявил Караулов.
— Да, но он может найти свидетелей, которые скажут, что надо, — рассудил я, — а у нас свидетелей нет, кроме Захара.