Не знаю, как было на самом деле, но догадки мои выглядели правдоподобно. Что ж, если так, значит, мир этот наконец начал поворачиваться ко мне лицом. Но это не отменяло главной проблемы: мне по-прежнему надо устранить князя Куракина и его помощника-казачка. Осталось два дня, завтра и суббота. Я даже подумывал, не отпроситься ли в субботу от уроков.
До ночи я проторчал в гараже, ремонтируя мотоцикл, а ночью выгнал его на пустырь. Как запустить двигатель, догадался не сразу. Точнее сказать, если бы не воспоминания Дениса, я ни за что в жизни не завёл бы этот драндулет. Нужны были танцы с бубном, а точнее, манипуляции с воздушной заслонкой.
Но вот, наконец, восемьсот пятидесяти кубовый двигатель приятно заурчал и забулькал, демонстрируя свою исправность. Ещё какое-то время ушло на то, чтобы привыкнуть к переключению передач, которое осуществлялось рычажком на левой стороне бензобака, но всё же к управлению я приноровился.
Было два часа ночи, когда я, накатавшись кругами по пустырю, вывел утробно урчащий агрегат на дорогу и, устроившись в широком потёртом седле, помчал по спящим улицам. И вдруг я понял, что слезать с железного коня совсем нет желания. Хотелось, наоборот, всё бросить и уехать куда-нибудь в ночь; мчать по пустым дорогам, пока не достигнешь края света. Ну или пока не закончится бензин. Чтобы ветер в лицо, и чтобы забыть обо всех проблемах, терзавших меня хищной стаей. Как птица, вырваться из клетки и улететь в беспечные просторы — вот этого хотелось. И я мчал по ночному городу, наслаждаясь скоростью и стараясь не думать о том, что приготовило коварное завтра.
Но к сожалению, я не мог вырваться из плена этого города, пока оставались незаконченные дела. А мотоцикл мне нужен был лишь для того, чтобы удрать с базы, когда убью Куракина (ну или не убью — тут уж как повезёт).
А потому я направился в сторону базы, чтобы разведать пути отступления. Сейчас главное было не нарваться на полицейский патруль: прав-то у меня нет.
Не сказать, что я много увидел во время своего ночного заезда. Было темно, фонарей на промзоне горело мало, так что сегодня днём предстояло вернуться, но только на своих двоих, и более детально обследовать окрестности, дабы составить чёткий план.
Конечно, я волновался. И чем ближе становился день Х, тем сильнее я переживал. Надо было всё обдумать, всё предусмотреть, не упустить ни одной детали, которая могла стоить мне жизни. Но я даже знал, что меня ожидает следующей ночью, не знал, к чему готовиться. Я мог лишь догадываться о замыслах Куракина. Рассчитывал, само собой, на лучшее, надеялся, что молодой князь явится сам собственной персоной, но ведь всё могло оказаться иначе, не так, как я ожидал, и Куракин не приедет. А даже если и приедет, как всё сложится? Может, они меня засекут прежде, чем я предприму хоть что-то? Или мои демоны окажутся бесполезными? Не зря Эстер не рисковала связываться с «духовными». И если для ахуры опасно встречаться с местной аристократией, то что говорить про простых керибу?
Пятница мне показалась бесконечной. Я еле-еле отсидел четыре урока и опять чуть не уснул. Состояние было такое, что хоть спички в глаза вставляй. И в то же время куча сомнений и страхов навалилась на меня, и я не знал, куда от них деваться. Места не находил. С радостью похрапел бы после школы, но какой может быть сон, когда на носу такое важное мероприятие?
Сегодня я вновь оказался за партой один. Амалия больше не подсела ко мне. Мы за весь день даже словом не обмолвились. Вероятно, она ожидала от меня каких-то шагов, а я включил игнор. Наверное, обиделась. Эх, знала бы она, во что я вляпался, тогда поняла бы, почему я так себя веду. Но я же не мог рассказать ей, что гложет мою душу.
После уроков я собирался заскочить домой, скинуть рюкзак и отправиться к базе, пока светло. Но у подъезда меня снова ждал бежевый седан капитана Лаптева. Офицер выглянул из окна и махнул мне рукой, чтоб я садился в машину.
Его появление меня не только не испугало, но, казалось, даже не удивило. То ли от бессонницы эмоции притупились, то ли я подсознательно ждал этого. Лишь досаду почувствовал: мол, на носу ответственная операция, а тут отвлекают почём зря.
Как и прошлый раз, я сел на место рядом с водителем.
— Вижу, ты решил меня не сдавать, — устало произнёс я, захлопнув за собой дверь. — Какие на этот раз ко мне вопросы?
— Ты мне поможешь, — коротко ответил Лаптев. — И если ты сказал правду, что ищешь Веру, то тебе это тоже будет интересно.
«Да неужели? — усмехнулся я про себя. — Неужели, от тебя и правда какой-то прок будет, господин полицейский, а не одна нервотрёпка?»
— Вы узнали, кому её продали? — спросил я.
— Нет, но есть двое подозреваемых, и их не мешает проверить. Этим ты и займёшься. Полагаю, со своими способностями сможешь кому угодно развязать язык.
— Понятно. Грязная работа, как я предполагал…
— Можешь называть, как хочешь. Я должен убедиться, что от тебя есть польза, и твои эти… демоны способны послужить правосудию. Я слышал, что произошло во вторник в Липовом переулке. Хорошая работа, кстати. Вот только дело передали в ИСБ. Будет расследование.
— И много у них шансов выйти на меня?
— Я не знаю, полиция не имеет доступа к работе ИСБ. Это совсем другая инстанция, и полномочия у них значительно шире. Но давай к делу, некогда мне с тобой болтать, — Лаптев достал с заднего сиденья кожаный портфель и вынул папку. Передал мне. Там было несколько бумаг и фотографии двух мужиков восточной наружности.
— Первый, к кому следует сходить — Исхак Мамедов, — объяснил Лаптев. — Я пробил его. Есть одно закрытое дело о похищении, по которому он проходил подозреваемым. Держит два борделя в Измайлово, ещё несколько в других районах. Второй — Адарбад Гилани. Перс. Тоже владеет сетью борделей и много чем ещё. Два раза находился под следствием, оба раз выпутался благодаря то ли адвокатам, то ли взяткам и большим связям. Принадлежит банде Аношака. Знаешь, кто это такой? Почитаешь, там информация есть. В общем, Адарбад — шишка крупная, так что будь осторожен. Но если уж ты наркоторговцев порешил на складе, думаю, и с этими что-нибудь придумаешь. Адреса и все необходимые сведения я распечатал. Осталось только допросить.
Лаптев вынул из внутреннего кармана пиджака фотографию. Со снимка на меня смотрела Вера своими большими ясными глазами, вновь порождая волну тех жутких воспоминаний, которые так и сидели в моей голове.
— Что спрашивать — сам знаешь, — капитан отдал фотокарточку. — Не облажайся. По этим двум уродам плакать никто не будет, поэтому делай с ними, что хочешь. Ну и не попадись, само собой. Попадёшься — я тебя не знаю.
— Я понял, — я положил снимок в папку. — Сделаю. Спасибо.
— Удачи. Как закончишь, звонишь, я скажу, где встретимся. Сюда больше не приеду. Но только звони на домашний вечером. Не на рабочий, понял? Всё, давай.
Интерлюдия 3
— Присаживайтесь, майор, — полковник указал приземистому, широкому, как шкаф, военному на один из стульев возле своего стола.
Майор Орлов-Бельский должен был лично руководить завтрашней операцией по срыву незаконной сделки, но сейчас Пётр Данилович вызвал его совершенно по иному поводу.
— Не кажется ли вам, Борис Александрович, что слишком далеко зашёл конфликт? — спросил полковник, когда подчинённый расположился на предложенном месте.
— Что вы имеете ввиду, Пётр Данилович? — пробасил майор, стараясь продемонстрировать своим каменным тяжёлым лицом что-то похожее на удивление.
— Да вот, не нравится мне, что происходит у нас в городе. И не мне одному не нравится. Сам император, — полковник кивнул в сторону портрета, что висел на стене позади кресла, — выражает неудовольствие. Северо-запад вот-вот взорвётся беспорядками. На улице стреляют среди бела дня. Печально всё это.
— К сожалению, наслышан, — кивнул майор. — И что предлагаете, Пётр Данилович? Думаете, стоит вмешаться?
— Да, надо прекратить сей балаган. Война нам сейчас невыгодна. Почему чернопетличники сюда влезли, я не знаю, но Аношак — наш друг. Без него нам сложно будет держать под контролем повстанцев в Персидском Царстве.