За рулём сидел Хитров, на его коленях лежал арбалет, рядом на сиденье — каска и несколько болтов с наконечниками из рассеивающего камня. Они были запачканы чёрной жижей, а значит, уже побывали в телах монстров и, возможно, не раз.
Капитан ничего не сказал. Лишь окинул меня равнодушным взглядом и снова уставился вдаль. Я и так догадывался, что у него проблемы с башкой, но тут всё стало предельно ясно. Такое иногда случалось на рубеже. Не все выдерживают. Я даже злиться на него перестал.
— Отдыхаете, капитан? — спросил я.
— Да какой тут отдых, — глухо произнёс он. — Твари прут целый день.
— Да, их тут много. Хотя и меньше стало по сравнению с тем, что было недавно. А нас за вами послали. Поехали в форт. Какой смысл здесь сидеть? Уже темнеет, а в темноте тварей трудно заметить.
Капитан промолчал.
Я обошёл внедорожник, убрал с пассажирского кресла болты и каски и сел рядом с капитаном. Он продолжал молчать.
— Иногда такое случается, — проговорил я. — Бывает, что у кого-то не выдерживают нервы. Порой даже спустя десять-двадцать лет службы однажды наступает такой момент, когда в башке что-то щёлкает и всё меняется. И неважно, насколько ты храбрый и сколько совершил подвигов. Такое может произойти с каждым.
— Откуда вы знаете? — безразлично произнёс капитан.
— Много общался с ветеранами. Просто о таких вещах стараются не говорить во всеуслышание, чтобы не подкосить моральный дух. Но поверьте, подобные случаи нередки, и нет ни малодушия, ни трусости в том, чтобы уйти, когда чувствуешь, что больше не тянешь. Сколько вы уже здесь?
— Семь лет.
— Постоянно или вахтами?
— Постоянно.
— Это серьёзный срок. Пора бы и на покой. Думаю, вы хорошо послужили, но вам пора. Подайте в отставку, поезжайте домой. У вас же семья есть?
Капитан покачал головой.
— Ну вот, заведёте семью, ну или не заведёте. Там командиров нет, указывать никто не станет. Займётесь, чем хотите. Например, дело своё откроете. Сбережения же есть какие-нибудь? Ну или в штаб переведётесь. Пыжов не будет вам мешать, он и сам всё понимает.
— Пыжов? Хм. Пыжов меня под трибунал грозился отдать.
— Пыжов — разумный человек. Иногда его слова слишком резки, но это ничего не значит. Если хотите, я ещё раз поговорю с ним.
— Меня будет защищать салага, который даже учебку не окончил, — печально усмехнулся капитан.
— Жизнь полна превратностей.
— Это точно.
— Уже темнеет, поехали обратно.
— Я ещё здесь не закончил.
— Хотите погибнуть, как герой?
— Как знать…
— В этом нет никакого смысла. Ваше время ещё не пришло.
— Никто не может знать, когда наступит его час.
— Если бы вам было суждено сегодня погибнуть, это уже случилось бы. Весь день здесь торчите? Ваша служба окончена, но жизнь, считайте, только начинается. Знаете, Хитров, сюда приехали я, Скавронская, Левшин и ещё трое солдат. Хотите, чтобы мы в темноте торчали? Мы же без вас не уедем. Подвергаете неоправданному риску подчинённых? За такое медали не дают.
Капитан задумался, на его лице читалась внутренняя борьба. Вероятно, он считал позором добровольный уход в отставку и потому хотел закончить карьеру, став героем посмертно, но, видимо, что-то у него внутри противилось этому.
— Ладно, возвращаемся, — буркнул Хитров. — Уговорили. Отслужил я своё, кажется.
Я вернулся в броневик, и мы поехали обратно через сумрачный мёртвый лес.
Amazerak
Перерождение тёмного архимага II. Дыхание бездны
Глава 1
Опять блокирующие кандалы висят на руках, на шее — стальной ошейник с мягкой подкладкой, а сами мы заперты в тесной бронированной будке с сиденьями вдоль стен и небольшими окошками под крышей — всё, как и в тот раз, когда назад нас везли в штрафную роту. А теперь я и Полина ехали в Первосибирск, где завтра состоится заседание военного суда по нашему делу.
Наш адвокат, господин Таубе, добился рассмотрения ходатайства, он полагал, есть все шансы, что суд смягчит наказание, сократив срок до одного месяца, и если это произойдёт, мы вернёмся в учебный центр. Там Полли продолжит учёбу, а я намеревался добиться досрочной сдачи экзаменов, чтобы как можно скорее отправиться служить на рубеж, но только не штрафником, а офицером: по итогу трёх месяцев обучения лицам благородного происхождения обычно присваивали звание прапорщика.
Сегодня, восьмого августа, заканчивался срок наказания и моих приятелей Волгина и Рюмина. Парни не только помирились, но и стали чуть ли не закадычными друзьями, хотя, помнится, месяц назад жаждали друг другу глотки перегрызть. Но нас с Полли увезли раньше. Военная полиция приехала утром, нам даже позавтракать не дали. На нас надели кандалы (смысла в этом никакого не было, но таковы инструкции), посадили в пассажирский отсек специального «Носорога», и колонна из трёх броневиков покинула форт. Наш путь лежал в Гордеевск, где следовала пересадка на поезд.
Полина положила голову мне на плечо, и мы долго так сидели, не говоря ни слова. Я спросил её, о чём думает, она ответила: «Да ни о чём особо». Но потом всё же поделилась, что волнуется, как пройдёт суд. Ей надоело торчать в штрафной роте. Это я, будучи ключевой фигурой среди защитников форта, обладал определённой свободой, остальным штрафникам жизнь мёдом не казалась. Отношение к ним было как к заключённым. Естественно, Полина хотела вернуться в учебный центр.
Тёмных возле дороги, как обычно, бродило много. Мы ничего не видели из своей тесной конуры, зато слышали работу пулемётов двух сопровождающих нас броневиков. Один раз колонна остановилась, и машины долго по кому-то стреляли и даже как будто выпустил пару ракет. Но потом пошло легче, нападения прекратились. А вот тряска усилилась. «Носорог» переваливался с боку на бок, словно ехал не по ровной гравийке или бетонному покрытию, а по каким-то ухабам. Даже Полина почувствовала неладное.
— Куда нас везут? — спросила она. — Не помню, чтоб такая плохая дорога была.
— А ты наблюдательная. Но давай просто подождём, что будет дальше.
— А что может случиться?
В полумраке я едва мог разглядеть обеспокоенное личико девушки. Над переносицей у неё появилась серьёзная складка.
— Давай просто подождём. Не думаю, что возникнут серьёзные проблемы, — я попытался успокоить Полли.
— Серьёзные проблемы? А какие вообще могут возникнуть проблемы? Ты знаешь, что происходит? Куда нас везут?
— Помнишь, что случилось с теми, кто пытался до меня докопаться в Гордеевске? Ну вот и не волнуйся ни о чём. Кстати, у той истории продолжение было.
— М? Какое продолжение?
— Недавно мне устроили засаду в лесу, пытались то ли взять в плен, то ли убить.
— Ты мне ничего не говорил.
— Так когда я тебе скажу? Мы с тобой почти и не видимся.
— Конечно, ты же постоянно со своей этой… барышней тусуешься.
— Со Скавронской? Так у нас постоянно боевые выезды.
— Ага, выезды… и задница у неё больше, — обиженно произнесла Полли.
— А тебя даже на пятнадцать минут не отпускают. Как нам встречаться?
— Так что там с засадой?
— А ничего. Обратилась в прах, как и те уроды из Гордеевска.
— Круто.
Машина резко затормозила.
— Приехали? — удивилась Полли.
— В общем, так. Ничего не предпринимай, я сам со всем разберусь, — предупредил я. — Чтобы не получилось, как прошлый раз.
— Как «как в прошлый раз»?
— Когда ты с Шаховским драться полезла.
— И как я буду драться, когда я в кандалах? Кстати, может, освободишь меня?
Я не успел ничего ответить, поскольку лязгнул замок, и дверь открылась.
— На выход, сладкая парочка, — грубо рявкнул кто-то с улицы.
Я выбрался первым и спрыгнул на землю. Вокруг стояли восемь солдат. Синие береты, красные нашивки на рукавах — все атрибуты военной полиции на месте. Вот только это была не военная полиция, потому что военная полиция отвезла бы нас на вокзал Гордеевска, но вокруг зеленел лес. Броневики стояли на заросшей колее среди берёзок и сосен.