Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Глеб стоял очень тихо. Картина складывалась сама, холодно, ясно, по-лекарски, и от этой ясности делалось дурно.

Он ищет носителя. Тихо, под рукой, своими людьми. Своими людьми. Жильцов. Жильцов, что водит меня по делам, что подсунул мне вчера здорового мужика и смотрел, как я над ним стою. Клим. Здоровый, крепкий, лежал и ждал, и в тот миг, когда я наклонился, кольнул меня взглядом так, что жилец рванул, – и Клим это поймал. Я думал, меня проверяют на верность. А меня… меня проверяли на это. Подсунули человека, чтоб поглядеть, не дрогнет ли во мне чужая Сила рядом с чужой угрозой. И она дрогнула. Я не верность сдавал. Я едва не выдал в себе носителя, которого канцлер ищет по всей столице.

Холод дошёл до сердца и сел там льдиной.

– Что? – Ольга шагнула ближе, увидев его лицо. – Что с тобой? Ты побелел. Глеб.

– Меня уже пробуют, – сказал он глухо. – Вчера. Канцлеровой рукой. Подсунули человека, при котором я должен был себя выдать, – и я почти выдал. Управляющий заметил, что меня повело. И тот, кого подсунули, заметил тоже. – Он поднял на неё глаза. – Ты опоздала с предупреждением, Ольга, на один день. Меня уже нащупывают. Не знают пока, что нащупали, – но ищут в правильном месте. В собственном доме.

Ольга молчала, и Глеб видел, как быстро, холодно работает за её спокойным лицом мысль – она считала, как считает игрок, у которого на доске сдвинулась тяжёлая фигура.

– Тогда времени меньше, чем я думала, – сказала она наконец. – Слушай. Раз тебя уже пробуют, тебе нельзя давить свою Печать по-твоему, – грубо, наотмашь, чтоб видно было, как тебя ведёт. Тебя научат держать её незаметно, без дрожи, чтоб не дрогнула и под прямым взглядом. В наших книгах есть про это. Как старые носители Глотающей удерживали чужие голоса и не выдавали себя ни жаром, ни взглядом, ни во сне. То, чего тебе не досказала твоя костоправка на севере, – у меня это есть. Не наизусть, в книгах, но я их вывезла. Я дам тебе это, Глеб. По частям, через верную руку. Моей платой станет знание, которое тебя сохранит.

И тут впервые за весь разговор Глеб услышал под её сухим голосом что-то живое, придавленное маской игрока. Она предлагала ему способ выжить с тем, что его медленно убивало, – и пряталась за словом плата, чтоб не сказать прямо, отчего ей так нужно, чтоб он выжил.

– Зачем тебе, чтоб я уцелел? – спросил он тихо. – По делу я тебе нужен живым только покуда вожу тайны. А ты суёшь мне то, что сохранит меня и без тебя. Это не торг, Ольга. Это что-то другое.

Она отвела глаза – впервые за весь разговор отвела, – и посмотрела на чёрную воду.

– Не сегодня, – сказала она в воду. – Я же сказала. Не сегодня. – И, снова собравшись, повернулась к нему, и лицо опять закрылось маской игрока. – Запоминай связь. Всё через Ставрова, под видом трав. Если на склянке с лекарством будет красный сургуч – внутри весточка от меня, жги по прочтении. Если придёшь к нему сам и попросишь «зверобоя для сердца» – он поймёт, что тебе нужно встретиться, и сладит. Открыто меня в столице нет. Помни это. Для всех Ольги Зориной здесь нет. Есть купеческая вдова, что торгует свечным салом, и ты её не знаешь.

– Не знаю, – согласился Глеб.

– Вот и держись этого. – Она шагнула назад, к лодке, плотнее запахнула плат, и на миг, у самой воды, обернулась. Свет дальнего фонаря лёг ей на лицо, и Глеб увидел под маской игрока ту, прежнюю, на одно дыхание – ту, что читала книги на рассвете и впервые в жизни поверила кому-то. – Береги шею, Калитин, – сказала она тише. – И ту, что у тебя на ней. Я за тебя поручилась всем. Не подведи мой род. И… – она запнулась, и запинка стоила ей видимого труда, – и себя не дай сожрать. Ни им, ни тому, что у тебя внутри.

Она ступила в лодку, гребец без слова налёг на весло, и крытая лодка беззвучно отошла в темноту под мостом, растворилась в ней, будто её и не было. Глеб остался один в тени башни, у чёрной воды, с тёплым кольцом на шнурке у сердца и с холодом, которого не унять было никаким боярышником.

«Она знает про меня всё. Канцлер ищет такого, как я, своими руками, и одна из этих рук вчера трогала меня за плечо. Орден где-то ещё дальше, но и он не слепой. А я стою между ними со своей тайной, со своим даром, со своим чужим голосом под рёбрами – и теперь ещё с её родом на шее. Слишком много на одну шею».

Назад он шёл другой дорогой, дольше, и до дома канцлера добрался уже за полночь. В крыле было темно, Демьян спал – по-настоящему, не вполуха, впервые за дни, и Глеб не стал его будить. Сам он не лёг. Сидел у холодного окна, перебирал в голове разговор, складывал и так и эдак, и всё выходило одно: кольцо затянулось туже.

А под утро, едва развиднелось, в дверь тихо стукнули, и вошёл Жильцов – опять сам, и опять это значило дело такой тайны, какую не доверяют лакею.

– Поднялся уже? Хорошо. – Управляющий оглядел его привычно, оценивающе, и Глеб с холодком подумал, не считывает ли тот по лицу бессонную ночь и чужую дорогу. Но Жильцов о другом. – Его сиятельство нынче в духе и до тебя охоч. Будет тебе дело, лекарь, и не из мелких. По твоей части, по самой что ни на есть. – Он чуть улыбнулся той своей гладкой улыбкой, за которой никогда не было видно дна. – Ходит по столице один человек. Хворый будто бы, да хворь чудная: возле него у одарённых, сказывают, Сила вянет, гаснет, как свеча на сквозняке. Болтают – порчу наводит. Его сиятельство в порчу верит, что тут хворь, какой не знают здешние коновалы. И хочет, чтоб ты его сыскал и поглядел своим глазом. Тихо. Раньше Ордена.

Глеб стоял и смотрел на гладкое лицо управляющего, и под рёбрами у него медленно, тяжело просыпался жилец, будто чуял, о ком речь.

«Человек, при котором вянет чужая Сила. Носитель Глотающей. Канцлер шлёт меня его сыскать – своим верным глазом, тихо, раньше Ордена. Не ведая, что глаз этот сидит в том самом, кого велено сыскать. Меня послали искать меня».

– Сыщу, Аникей Петрович, – сказал он вслух, а внутри льдина в сердце дала трещину. – Погляжу своим глазом.

Глава 13 Своя тень

Жильцов ушёл, а задача осталась стоять посреди комнаты, как незваный гость, которого не выпроводишь.

Глеб сел к холодному окну, за которым из-под крыш медленно выползало серое утро, и стал делать то, что умел лучше всего, – думать холодно, по порядку, как над раскрытым телом. Сначала факты. Выводы после.

«Факт первый. Канцлер ищет носителя Глотающей. Тихо, своей рукой, раньше Ордена, чтобы прибрать; сжигать его он пока не собирался. Факт второй. Носитель Глотающей в столице один. Это я. Другого нет и быть не может – такие рождаются раз в поколение, оттого Орден и успевает их выжигать. Факт третий. Меня послали этого носителя сыскать. То есть искать поручили единственному, кто заведомо его не найдёт, потому что искать пришлось бы в зеркале».

Он усмехнулся одним углом рта – невесело. Положение выходило такое, что хоть смейся, хоть вой.

«Отказаться нельзя. Лекарь, что не справился с делом по своей же части, канцлеру ненужных тут прибирают. Сказать „искал, не нашёл" – тоже нельзя надолго: не нашёл раз, не нашёл два, и Жильцов начнёт думать, отчего это мой глаз, такой верный на всех, слеп именно здесь. Найти настоящего – некого. Остаётся последнее: дать им носителя, которого нет. Подсунуть ложный след. Сыскать что-то, что объяснит слух про „вянущую Силу" без меня, и подать так, чтоб канцлер успокоился и охоту свернул. Соврать впрямую нельзя – ложь он учует, на лжи он меня и проверял Климом. А подвести к правде, которая мне на руку, – можно. Дать чужой беде такой диагноз, чтоб он увёл от моей».

Это было ремесло, знакомое до мозга костей. Всю жизнь, в обеих жизнях, он только и делал, что искал за путаницей жалоб настоящую причину. Теперь нужно было обратное – взять причину настоящую, свою, и спрятать её за другой, чужой, но тоже настоящей. Лекарь наоборот.

Под рёбрами лениво, сыто шевельнулся жилец – будто и он слушал, и ему нравилось, к чему всё клонится. Глеб придавил его привычно и отметил вскользь, что давить пришлось чуть дольше обычного. «Ты тоже почуял охоту, тварь. Сиди тихо. Из-за тебя и ищут».

1450
{"b":"982732","o":1}