Он помолчал, постучал пальцами по столу.
— Я должен понимать, на что ты реально способен. Не по слухам и не по тому цирку, который ты вчера устроил в зале.
Полковник поднял взгляд и посмотрел Мендосе прямо в глаза.
— Скинь мне своё полное досье. Неофициально. По боевой сети. Прямо сейчас.
Мендоса чуть приподнял бровь. Удивление на его лице было искренним.
— Полковник, вы серьёзно? Даже кадры не имеют полного доступа к моему досье.
— Вот поэтому и прошу по боевой сети, — настойчиво ответил Сальваторе. — Официально я ничего не получу. А мне нужно знать, кого отправлять. Если я пойму, что ты не потянешь — я лучше пошлю двух-трёх своих проверенных парней. Они хоть и хуже тебя в бою, зато я хотя бы знаю, что у них в мозгах.
Мендоса молчал несколько секунд, глядя на полковника. Потом едва заметно кивнул.
— Хорошо.
Он активировал нейроинтерфейс. На внутренней стороне века вспыхнула зелёная надпись: «Боевая сеть. Установить защищённое соединение с пользователем: Сальваторе M.В.?». Мендоса подтвердил. Файл ушёл.
Сальваторе замер, читая данные, которые открывались перед ним. Чем дальше он читал, тем сильнее менялось его лицо. Брови медленно поползли вверх.
— И в правду сто сорок выходов… — пробормотал он. — Свободный поиск, семь подтверждённых целей, психопрофиль устойчивый, характер стойкий… Какой-то Палач? А это что ещё за диво?
— Тут не проси, полковник, у тебя такого допуска нет, иначе б ты сам увидел закрытую часть досье. Так скажу, очень неприятная сволочь. Я справился чудом.
Полковник откинулся на спинку кресла и посмотрел на Мендосу уже совсем другими глазами. Мендоса помолчал, потом спокойно спросил:
— Какое именно задание?
Полковник открыл планшет, развернул его к Мендосе и откинулся на спинку кресла.
— Тебе нужно внедриться в одну сеть поставщиков ресурсов для аугментаций. Лантаноиды, платина, редкие препараты, яды, нейротоксины — всё то, что официально идёт только через русских, но по факту утекает на чёрный рынок.
Он сделал паузу.
— Цель, Себастиан Аньелли. Крупный бизнесмен, владелец нескольких медицинских лабораторий в Турине и Милане. Живёт здесь, под Римом. У него очень сильное покровительство внутри Ватикана — аж на уровне префекта. Но по данным монастыря Святого Духа он уже несколько месяцев ведёт переговоры с людьми из Инквизиции. Возможно, сливает им наши технологии и ещё всякое.
Мендоса нахмурился.
— Аньелли? Из тех Аньелли?
— Ну да. Ты надеялся, что тебе придётся просто оторвать башку какому-нибудь строптивому наркобарону? Нет, подполковник, здесь всё тоньше.
— И что нужно сделать?
— Проследить. Внедриться, выйти на него, понять — работает ли он действительно на Инквизицию или это просто слухи. Если подтверждается сотрудничество — устранить, под несчастный случай. Если нет — оставить в покое и доложить.
Мендоса несколько секунд молчал, переваривая информацию. Потом медленно покачал головой.
— Полковник, при всём уважении, это совершенно не мой профиль. Я ликвидатор. Штурмовик. Свернуть шею кому угодно, это я могу. Но я не оперативник глубокой разведки и уж точно не агент под прикрытием.
Сальваторе посмотрел на него и вдруг коротко, зло рассмеялся.
— А я тебе о чём говорил? — он развёл руками. — Добро пожаловать в ад, подполковник Мендоса.
Полковник наклонился вперёд, улыбка стала хищной и усталой одновременно.
— Здесь, в Спецбатальоне, никто не делает только то, что умеет. Здесь делают то, что нужно Церкви. А сейчас нужно именно это. Кардинал Конти считает, что ты справишься. Справляйся.
Он щёлкнул пальцем по планшету.
— Досье Аньелли у тебя на почте. Легенда уже готовится. Вопросы?
Мендоса долго смотрел на полковника, потом тихо выдохнул:
— Никак нет, полковник. Когда начинать?
Сальваторе усмехнулся.
— Вчера.
* * *
Спустя месяц.
Особняк римской ветви Аньелли, пригород Рима. Подвал для персонала.
Мендоса сидел на узкой койке в крошечной комнате для прислуги, уставившись в голую бетонную стену. Единственная лампочка под потолком едва тлела, отбрасывая на стены жёлтые, болезненные тени. В ушах всё ещё звучал обрывок разговора, подслушанный вечером через приоткрытую дверь кабинета:
«…Морозов уже третий раз требует ускорения поставок материала. Говорит, что Москва начинает нервничать…»
Он медленно провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с кожи въевшуюся за две недели усталость и фальшь. Задание было практически выполнено. Себастиан Аньелли оказался чист. Ни единого контакта с Инквизицией, ни одной подозрительной встречи, ни одного намёка на левые поставки. Можно было возвращаться с чистой совестью и докладывать: «Объект проверен. Дальнейшее наблюдение нецелесообразно».
Но это имя… Морозов. Почти наверняка Аньелли были связаны с «Мостом Надежды» — огромной машиной по переправке детских жизней куда-то там, в неизвестность. Такое ощущение, что весь новый мир был опутан её невидимыми нитями.
И где-то в центре этой паутины сидел Морозов. Мендоса медленно выдохнул сквозь зубы и закрыл глаза. Кракену будет очень интересно узнать про Аньелли. Он откинулся спиной к холодной стене - официально его работа здесь закончена. Неофициально, она только начиналась. Он развернул виртуальную клавиатуру внутренней сети, и начал печатать отчёт:
«Объект демонстрирует идеальное поведение. Чрезмерно чистое. Прошу санкцию на продление наблюдения ещё на две недели. Розы можно будет подрезать чуть позже».
Спустя пять минут прилетел ответ из одного слова: «Продолжайте».
Особняк Аньелли, поздний вечер.
Мендоса стоял на балконе второго этажа, проверяя работу системы освещения. Внизу, на террасе у бассейна, Аньелли разговаривал по защищённому коммуникатору. Голос бизнесмена был тихим, но чуткие импланты Мендосы позволяли слышать каждое слово.
— …да, я понял Сергей. Савой, Лондон. Двадцать первого, в девятнадцать тридцать. В холле. Хорошо… Передайте господину Морозову, что я буду.
Мендоса замер. Опять Морозов. Он медленно отступил глубже в тень, продолжая слушать. На следующее утро он стоял в кабинете полковника Сальваторе.
— У меня есть информация, —начал Мендоса. — Двадцать первого числа Аньелли летит в Лондон. У него назначена закрытая встреча в отеле Савой непонятно с кем. Возможно, это контакт с эмиссарами Инквизиции.
Сальваторе резко поднял взгляд.
— Ты уверен?
— Я слышал это лично.
Полковник откинулся в кресле, постукивая пальцами по столу. Несколько секунд он молчал, взвешивая.
— И ты хочешь поехать за ним, — констатировал он.
— Да, инкогнито, вне официальной легенды.
Сальваторе долго смотрел на него. Потом тяжело выдохнул.
— Хорошо. Я дам добро. Но с условиями. Никаких самостоятельных действий. Только наблюдение и фиксация. Если почувствуешь, что тебя раскрыли, немедленно уходишь. Никакого геройства.
Интерлюдия IX. У нас ЧП-2.
Кабинет в резиденции Кравцова. Через два часа после доклада о ЧП.
Палец завис над кнопкой прямой линии. Кравцов держал его там дольше, чем следовало. Потом отдёрнул руку — резко, будто обжёгся, — и откинулся в кресле.
— Нет, — сказал он.
Морозов молчал. Он сидел у стены, сложив руки на коленях, и выглядел так, будто предпочёл бы находиться где-нибудь ещё.
— Не сейчас, — повторил Кравцов уже спокойнее. — Майки, объясни мне одну вещь. Если я им сейчас звоню и спрашиваю — что я им сообщаю?
Голограмма подростка над столом слегка наклонила голову.
— Что мы провели больше сотни несанкционированных процедур на людях, — сказал он. — Что мы это сделали в закрытом режиме, не поставив их в известность. И что нас интересует физиология сознания, а не физиология тела.
— Вот. — Кравцов ткнул пальцем в воздух. — Вот. А мы им пятнадцать лет улыбаемся и говорим, что у нас всё замечательно.