Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– За это не жгут?

– За это журят. Слабые одарённые чужой огонёк изредка перенимают, это не запретно. Редко, а бывает.

Глеб встал.

– Спасибо. Опять я твой должник.

– Молчи про долги. – Она отмахнулась, но в перекошенном лице мелькнуло тёплое. – Иди. И вот ещё.

Она поймала его за рукав у самой двери.

– Этот. По тому, как ты его описал, я, кажется, знаю, кто. Серый плащ, серебряная игла, ходит один и не таится, добычу отпускает поглядеть, куда побежит.

– И кто же?

– Это не дознаватель, мальчик. Это ловчий.

– Разница есть?

– Разница вся. Дознавателей шлют на всякое. Ловчих шлют, когда в Ордене всерьёз поверили, что объявился носитель запретной Печати.

Она сжала его руку сухими пальцами.

– А это значит, что кто-то донёс не слух. Кто-то донёс уверенно.

Глеб замер.

– Кто-то, кто знает наверняка, – сказала Аглая. – Подумай, мальчик, кто бы это мог быть. Потому что у тебя завёлся враг пострашнее Ордена. Тот, кто Орден на тебя навёл.

Глеб стоял на пороге и перебирал. Прохор, Демьян, Таисья – свои, и своим он верил. Аглая сама под иглой. Щёголь видел, но для щёголя это был страшный фокус, а не запретная Печать: он и слова такого не знает.

Оставался один. Тот, кто стоял за Зунделевичем. Тот, кому нужна была земля и кто не отступится. У кого хватило власти и знаний, чтобы понять, что за дар у мальчишки, и хватило связей, чтобы навести на него Орден и убрать чужими руками, не пачкаясь.

– Кажется, знаю, – тихо сказал Глеб. – Не наверняка. Но кажется.

– Тогда иди и не оглядывайся, – сказала Аглая. – Оглядываются те, кому есть что прятать.

Он вышел в слякотный Нижний город. Где-то за спиной, он не сомневался, снова стоял человек в сером.

***

Домой Глеб вернулся затемно и позвал Демьяна.

– Сядь. Разговор короткий и невесёлый. В городе Орден. Ловчий. Ходит за мной третий день.

Демьян сел и положил ладони на колени.

– Из-за чего?

– Из-за слуха про огневика Зунделевича. Внизу болтают, будто я у него Силу отнял.

– Так ведь отняли.

– Отнял. – Глеб поглядел на него. – Демьян, я тебе говорил, что дар у меня диковинный, и больше не объяснял. Объясню ровно столько, сколько тебе можно знать: за такой дар Орден не судит. Жжёт. И тех, кто рядом, спрашивает после.

Десятник не шевельнулся.

– Я это к тому говорю, что тебе никто не мешает уйти. Нынче же. Слова не скажу и зла не подумаю.

Демьян помолчал.

– Барин, – сказал он наконец. – Я вашему деду присягал. Дед помер, отец помер, а присяга-то куда делась? Она при мне. Так что вы этого больше не говорите, а то мне обидно.

– Больше не скажу.

– Вот и ладно. Что делать?

– Три дела, и все три к утру. – Глеб загнул палец. – Первое. Камень.

– Который в каморке под половицей?

– Он. А каморка – первое место, куда полезут при обыске, потому что там я сплю. Нынче ночью перепрячем.

– Куда?

– Обратно в нишу. И заложим её кирпич в кирпич, как было.

Демьян нахмурился.

– Так его оттуда и вынули. Первое место, где искать.

– Оно было бы первое, кабы кто знал, что там лежало. А знают трое: ты, я и Прохор. – Глеб чуть повёл плечом. – И главное: ловчий пришёл не за камнем, он про камень слыхом не слыхивал. Он пришёл за Печатью и глядеть будет на меня, а не под пол. Кладку положишь?

– Положу. Шов золой затру, чтоб не белел.

– Затри.

Он загнул второй палец.

– Второе. Щёголь. Тот, у которого я взял огонь.

– А он нам на что?

– На то, что он единственный живой, кто своими глазами видел, как это делается. И ловчий его ищет. Нам надо найти раньше.

Демьян положил ладонь на стол.

– Скажите прямо, барин. Ежели надо, я его…

– Нет.

– Барин.

– Нет, Демьян. – Глеб сказал это тихо и твёрдо. – Мёртвый кричит громче живого. Пропадёт человек, которого ищет Орден, – они уже не усомнятся, а уверятся.

– Так он же нас и выдаст.

– Выдаст, если его найдут и прижмут. А если найдём мы – он поймёт другое.

– Что поймёт?

– Что он в этом деле по уши. – Глеб постучал костяшкой по столу. – Подумай сам. Кому он расскажет, что у него бездарь Силу вынул? Ордену? А Орден его первым делом спросит, где же тогда его Сила и отчего он, одарённый при ростовщике, полгода про это молчал. Он это уже сообразил, оттого и не побежал доносить. Он не свидетель. Он такой же голый, как я. Ему это надо объяснить, и объяснить ласково.

– Кто искать станет?

– Таисья. Она в Нижнем найдёт, а он оттуда и не вылезал: без Силы к Зунделевичу дороги нет, а в верхний город с такой рожей не сунешься. Найдёт – говорить пойду я.

Он загнул третий.

– Третье. Дом. Никакого дозора во дворе.

– Это отчего?

– Оттого, что дом, который стережётся, видно с улицы. А стерегутся те, кому есть что прятать. – Глеб посмотрел на него. – Снаружи пусто и сонно. Ворота на обычном засове, свет как всегда. А глядеть будешь ты, с чердака, у слухового окна и без огня. Кто пройдёт мимо ворот дважды за день – запоминай.

– Сделаю.

– И последнее, и это для всех. Про огонь забыть. Я его не зажигаю, покуда серый в городе. И вы про него ни слова: ни во дворе, ни на базаре, ни промеж себя.

– Промеж себя-то отчего?

– Оттого, что спрашивать будут поодиночке и не про огонь, а про мелочь. Не видали ли, чем барин занимался ночами. Не пахло ли гарью. Отчего половица в каморке новая. – Глеб помолчал. – По-крупному врать люди не умеют. А по мелочи всякий соврёт складно. Так вот, мелочи быть не должно, тогда и врать не придётся.

Демьян медленно кивнул.

– Барин. А сами вы завтра куда?

– Завтра я пойду к нему.

– К ловчему?

– К ловчему. Сам, при народе, средь бела дня. И попрошу очистить моё имя от поклёпа.

Демьян долго молчал.

– Я сорок лет воюю, – сказал он наконец. – И скажу вам так: этак делают либо очень глупые, либо очень умные.

– Ты меня к каким причисляешь?

– Я, барин, покуда гляжу.

***

Ночью они заложили нишу вдвоём. Демьян клал, Глеб держал свечу и смотрел, как тёплая тяжесть уходит обратно в стену, за которой пролежала полтораста лет. Когда легла последняя кирпичина, десятник затёр шов золой, отступил и оглядел работу.

– Не видать.

– А через месяц?

– А через месяц я и сам не найду.

Глеб поднёс свечу и постоял ещё немного. За стеной ничего не светилось и ничего не тянуло, и в груди было тихо. Он и не думал, что успел привыкнуть к этой тяге.

– Идём наверх, – сказал он. – Завтра рано.

Завтра он придёт к нему сам. И посмотрит ему в глаза.

Глава 7 Игра в открытую

Ловчего звали брат Викентий. Это Глеб узнал к вечеру того же дня, и узнал не от него, а от Прохора. Старик ходил на разведку через знакомую прислугу и вернулся притихший.

– Стоит в «Северной звезде», барин. В лучшей гостинице. Отдельные покои занял.

– Кто он?

– Брат Викентий. Старый ловчий, из лучших, так говорят. – Прохор оглянулся на дверь, будто в собственном доме могли подслушать. – И ещё говорят: где он появится, там непременно кого-нибудь и сожгут.

– Складно врут.

– Может, и врут. Только весь город нынче гадает, за кем он приехал. Не за податями же и не за бумагами. За одарённым. А раз за одарённым, стало быть, кто-то с Силой нашалил так, что до Ордена дошло.

– И на кого гадают?

– Покамест ни на кого, барин. – Прохор помялся. – А про вас на базаре нынче спрашивали. Двое. Не наши, чужие.

Глеб кивнул. Старый, опытный, из лучших. Такого не шлют на мелочь. Значит, Аглая права: донесли всерьёз. Ночь он почти не спал, и не от страха.

Он обдумывал разговор по-врачебному: каждый шаг, каждое слово, каждый возможный поворот. Чего хочет ловчий – доказательства. Чего нельзя дать – доказательства.

Держаться следовало обиженно и устало: оболгали, надоело оправдываться. Без заискивания и показной дерзости; страх держать внутри. Ни единым движением не выдать приговор под краденым огоньком.

1389
{"b":"982732","o":1}