— Ваше Святейшество! — громко, почти вдохновенно выкрикнул он. — Давайте дадим им достойное имя! Пусть они будут называться «Возвышенными»! Потому что они возвысились над слабостью плоти ради служения Господу!
Кардинал Конти медленно кивнул.
— «Возвышенные»… — повторил он. — Да, неплохо. Это звучит правильно..
Остальные кардиналы тоже начали согласно кивать. Папа слегка улыбнулся и согласно перекрестил воздух.
— Возвышенные, — тихо, но с одобрением произнёс он. — Да будет так.
Кардинал Джузеппе Риккарди, глава Апостольской Палаты и главный казначей Церкви, единственный сидел с кислым выражением лица. Он поморщился, словно от зубной боли, и тихо, себе под нос, но достаточно громко, чтобы услышали ближайшие, пробормотал:
— Возвышенные… Прекрасно. А теперь главный вопрос — во сколько же обойдутся Церкви эти «возвышенные»?
Конти повернулся к нему с едва заметной улыбкой.
— Дорого, брат мой. Но, поверьте, они того стоят.
Римини, полигон Жандармерии. Второй день после Рождества.
В большом, ярко освещённом зале царила напряжённая тишина. Высокие кардиналы и прелаты стояли на специальной смотровой галерее, ограждённой пуленепробиваемым стеклом. Внизу, на просторной арене, покрытой специальным композитным покрытием, стоял человек. Он был одет в лёгкую экспериментальную броню тёмно-серого цвета без каких-либо знаков отличия. Высокий, подтянутый, с коротко стриженными чёрными волосами и спокойным, почти отстранённым лицом.
Кардинал Конти выступил вперёд и негромко произнёс:
— Перед вами — первый «Возвышенный» Святой Матери-Церкви. Майор Симоне Моро, командир антитеррористического подразделения Жандармерии. Прошу вас, майор, покажите, на что вы теперь способны.
Моро коротко кивнул и шагнул в центр арены. Сначала он просто разогнался. Один миг — и он уже стоял у противоположной стены зала, преодолев сорок метров за секунду. Кардиналы невольно ахнули. Затем он ударил кулаком по бетонному блоку толщиной в полметра. Раздался тяжёлый, гулкий удар. Блок треснул и развалился на несколько частей. Росси даже не поморщился.
Дальше он подошёл к металлической плите толщиной в полсантиметра. Он нанёс всего один резкий, сосредоточенный удар, и в плите появилась глубокая вмятина в форме кулака перчатки. Кардиналы на галерее зашептались. Кто-то перекрестился. Кто-то просто стоял с открытым ртом. Росси закончил демонстрацию, подойдя к тяжёлому грузовому контейнеру весом более трёх тонн. Он присел, обхватил его снизу и… медленно, но уверенно поднял над головой. Держал несколько секунд, затем аккуратно поставил обратно.
В зале повисла потрясённая тишина.
— Боже всемогущий… — прошептал один из старых кардиналов.
Кардинал Антонио Лопес стоял мрачнее тучи. Его лицо было искажено злобой и плохо скрываемой завистью. Он прекрасно понимал, что сейчас произошло: Жандармерия и лично Конти только что забрали себе львиную долю финансирования. Теперь все деньги, все ресурсы и все надежды на развитие будут уходить в эту новую армию «возвышенных».
Рядом с ним кардинал Джузеппе Риккарди, главный казначей, тоже выглядел крайне недовольным. Он тихо, но яростно процедил себе под нос:
— Великолепно. Теперь мы будем кормить этих сверхлюдей, пока вся остальная Церковь не останется без гроша…
Конти стоял чуть в стороне, спокойно наблюдая за реакцией коллег. На его губах играла едва заметная, удовлетворённая улыбка. Папа Пий XIV, сидевший в специальном кресле, медленно поднял дрожащую руку и благословил фигуру внизу.
— Да пребудет с тобой Господь, сын мой… — прошептал он. — И да поможет Он нам всем.
* * *
Джаяпура, региональный офис «Моста Надежды». Кабинет кураторов.
Сати стояла у большого окна приёмного зала и смотрела, как разгружается очередной автобус. Дети выходили медленно, щурясь от яркого дневного света. Их было много, чуть больше тридцати. Всех объединяло только одно – худоба и испуг. Некоторые, впрочем, озирались с вызовом и даже какой-то наглостью, словно выискивая себе очередную жертву. Некоторые прижимали к груди маленькие узелки с вещами. Она считала про себя. За последний месяц привезли почти двести детей. А вернули — только восемь. Восемь. Она повернулась к Марии, которая сидела за столом и заполняла очередные бумаги. Женщина выглядела уставшей.
— Мария… можно спросить?
— Конечно, милая. Кстати, сделай мне кофе, совершенно не выспалась ночью. Эта жара…
Сати подошла к кофейному автомату, молча нажала кнопку и дождалась, пока стаканчик наполнится. Горячий пар обжёг пальцы, но она даже не поморщилась. Поставив кофе перед Марией, она осталась стоять рядом.
— Почему возвращают так мало? — тихо спросила она. — Раньше увозили сто, возвращали хотя бы двадцать. А теперь… за последний месяц привезли почти двести, а вернули только восемь.
Мария взяла стаканчик, сделала глоток и поморщилась — кофе был слишком горячим. Она отставила его в сторону и посмотрела на Сати уже с заметным раздражением.
— Сати, ну сколько можно об одном и том же? — голос её стал резче. — Остальные дети просто не хотят возвращаться. И я их прекрасно понимаю. Ты бы тоже не захотела, если бы увидела, как они живут в Конфедерации. Еда каждый день, тёплая постель, школа, врачи. А здесь что? Болезни, голод, родители-алкоголики, которые их бьют и делают с ними всякие грязные вещи. Неужели ты ещё не насмотрелась? Многие мамы сами отдают детей, лишь бы те не умерли здесь от малярии или дизентерии. А те, кто возвращается… чаще всего просто не могут привыкнуть обратно к этой нищете. Ты ещё из лучших, дорогая моя.
Мария говорила быстро, почти раздражённо, словно уговаривая саму себя.
— Остальным детям там хорошо. Правда, хорошо. Так что не придумывай себе всяких страшилок.
Сати стояла молча. Она опустила взгляд и медленно кивнула.
— Поняла… Извини, что отвлекла.
Мария вздохнула, уже мягче:
— Иди лучше поешь, а потом помоги новым детям разместиться. Они тебя одну и слушаются, зверёныши.
Сати повернулась и вышла из кабинета. «Хорошо… — думала она. — Значит, придётся узнавать самой».
Глава 6. Цена доверия.
Командный центр Ордена. Испания. Уровень минус 4. Зал закрытых совещаний.
Подземный зал для закрытых совещаний был освещён холодным, безжалостным светом, который падал сверху и резко очерчивал каждую морщину, каждую складку на лицах присутствующих. Длинный стол из чёрного полированного дерева блестел, словно зеркало, отражая серебряные кресты и напряжённые лица. За столом сидели девять человек — высшее руководство испанской миссии. В воздухе висело напряжение, густое и тяжёлое, как дым от недавнего пожара. На стульях вдоль стен смущённо расселись приглашённые младшие чины и ассистенты.
Полковник Маркус Альварадо стоял у стены, скрестив руки на груди. Его узкое, аскетичное лицо было неподвижным, но в глубоко посаженных глазах кипела холодная злость.
— Контейнер пропал, — произнёс он страшным голосом, от которого у всех невольно опустились плечи. — Самый ценный груз на моей памяти. Архив «Бюро 8814» за последние пару лет. Журналы испытаний, протоколы стабилизации, данные по нейронным связям. Всё. Ушло. А за безопасность отвечали не Мехико или Буэнос-Айрес. Отвечали мы. Это фиаско, братья.
Он сделал короткую паузу и тихо, почти сквозь зубы добавил:
— Mierda…
Один из братьев-логистов, широкоплечий баск с шрамом через всю щёку, нервно кашлянул:
— Как это вообще могло произойти?! Мы же специально отправили сопровождение только из возвышенных первого уровня! Чтобы не создавать подозрений, что груз действительно важен! И всё равно его забрали как конфету у ребёнка! Где-то течёт!
— Действовал профессионал уровня русского «ветерана» или даже «учителя», — откликнулся другой – Дистанционно отрубил всё электричество, дистанционно пожёг камеры своей энергетикой. Никого не убивал и не калечил. Странное чистоплюйство, даже удивительно.