Интерлюдия. Эволюция.
Интерлюдия. Устройство пришельцев.
Сити-2, Москва. Офис «Лафайет Медикал Солюшенз», 88-й этаж.
Лето в этом году выдалось на редкость безоблачным — застенчиво-яркое московское лето, когда небо за весь выходной не портит день ни единым облаком. С высоты восемьдесят восьмого этажа город лежал плоской, немного нереальной картой: старая Москва-Сити терялась где-то у горизонта рядом с новыми, ещё пахнущими свежим бетоном башнями Сити-2 — районом, которого семнадцать лет назад попросту не было ни на одном градостроительном плане, а теперь он был вторым по высоте деловым кварталом Конфедерации после самого Екатеринбурга.
Кабинет Джессики занимал угол этажа — просторный, но по-домашнему обжитый: на подоконнике стояла банка с так и не убранными детскими карандашами, на низком столике — блюдо песочного печенья, явно испечённого кем-то, кому было не лень возиться с духовкой в субботу утром. Из коридора время от времени доносился топот и приглушённый смех — двое мальчишек, четырнадцати и двенадцати лет, гоняли по этажу кота и собаку с невероятной беззаботностью.
Кофемашина в углу гудела, размалывая зёрна. За окном, далеко внизу, ленивой субботней лентой полз по кольцевой дороге редкий летний трафик. Сати сидела ближе всех к окну, разложив на коленях планшет в старом, потёртом чехле. Сара расположилась в кресле напротив, со своей неизменной чашкой чая. Джессика хозяйничала за собственным столом, как всегда умудряясь одновременно быть здесь, в разговоре, и где-то ещё — в той части своей жизни, которая никогда полностью не выключалась. Дэн устроился на подоконнике, глядя то в город за стеклом, то на дверь, за которой время от времени мелькали две русые макушки его сыновей.
На настенном экране, приглушённом почти до одного лишь голоса, горел ровный значок отсутствия Майкрофта. Сати долго не поднимала взгляда от планшета, листая какую-то сводку — то ли по привычке, то ли чтобы не встречаться глазами с Сарой в первые секунды разговора.
— Квоты для Моста опять подняли, — сказала она наконец буднично, как о новых тарифах на электричество. — На пятнадцать процентов с того квартала. Мне прислали циркуляр просто из вежливости — я там больше не числюсь, но, видимо, кому-то показалось уместным держать меня в курсе.
Сара помолчала, разглядывая пар над чашкой.
— И что ты об этом теперь думаешь? — спросила она без нажима, скорее из любопытства, чем из желания уколоть.
— Да ничего, — сказала Сати, и в этом слове была почти вся правда, но не совсем. — Настолько ничего, насколько это возможно, когда знаешь, куда именно едут эти дети.
Она наконец подняла глаза от планшета.
— Меня от этого до сих пор чуть подташнивает, если честно. Просто теперь это не моя подпись стоит внизу документа. — Она пожала плечами — слишком лёгким, отработанным движением, чтобы оно выглядело беззаботным. — Приятно оставаться человеком со стороны, у которого руки формально чистые.
Джессика громко хлопнула ладонью по столу — с наигранной строгостью хозяйки дома, которая знает, что её всё равно послушают.
— Так, всё, khorosh! — сказала она. — Я испекла печенье, между прочим, лично, вот этими руками, в шесть утра, пока вы все ещё спали, а вы тут разводите деловое совещание за моим столом. Хватит про работу.
Она обвела взглядом комнату, останавливаясь по очереди на каждом.
— Потому что если вы не прекратите, — добавила она, почти сладко улыбаясь, — то про работу начну говорить я. А поверьте, вы все тут захлебнётесь быстрее, чем я успею закончить хотя бы введение.
Дверь распахнулась без стука, и в кабинет ворвался филиал ада в миниатюре: сначала влетел вздыбленный кот и по прямой ушёл под стол, следом за ним, с восторженным лаем и полным отсутствием понимания серьёзности момента, — корги, а уже за корги — оба мальчишки, красные, растрёпанные и явно уверенные, что взрослые будут в восторге от развернувшегося зрелища. Улыбка исчезла с лица Джессики мгновенно и без следа.
— Так, — сказала она. Всего одно слово, но произнесённое совершенно другим голосом — низким и ровным, без единой человеческой нотки. Этот голос она довела до идеала за долгие годы рядом со старым Илаем, и теперь его безошибочно узнавали все, кто хоть раз имел несчастье его услышать.
Дэн, сидевший на подоконнике, вздрогнул от одного только тона — раньше, чем осознал, что реагирует на что-то более древнее, чем смысл слова, — и на долю секунды поймал себя на нелепом, но искреннем желании вскочить и встать по стойке смирно. Перед собственной-то женой.
Мальчишки замерли на полушаге, и даже корги, кажется, что-то почувствовал, потому что перестал лаять и просто сел, часто дыша и явно надеясь, что его не заметят. Кот, в отличие от корги, ничего подобного не почувствовал — или с истинно кошачьим достоинством сделал вид, что не почувствовал, — невозмутимо взгромоздился на подоконник рядом с Дэном и приступил к вылизыванию той части себя, о которой в приличном обществе принято многозначительно молчать.
Джессика, на секунду перевоплотившись в строгую маму — и одновременно в председателя совета директоров, генерального управляющего российской частью активов клана Лафайет, — цепко ухватила обоих мальчишек за уши и вывела в коридор.
— До августа, — донеслось из-за двери её шипение, — читать Достоевского. Обоим. С пересказом.
Дверь закрылась. Сара, слегка побледнев, посмотрела куда-то в пустоту перед собой.
— Мальчики, конечно, виноваты, — сказала она, обращаясь в никуда, — но Достоевский — это, мне кажется, уже за гранью.
На экране мягко засветился значок присутствия, и в комнату вклинился голос Майкрофта — чуть более деловой, чем обычно: он ещё не до конца переключился с одной задачи на другую.
— Простите, друзья, — сказал он. — Были серьёзные проблемы логистического характера в Японском море, пришлось перекинуть туда тридцать процентов мощностей. Но теперь я снова с вами.
— Насколько «с нами», Майки? — спросила Сара, приподняв бровь.
— Ну… — он выдержал ровно ту паузу, которая у человека сошла бы за смущение. — На два и шесть процента.
— Щедро, — саркастически хмыкнула вернувшаяся в кабинет Джессика, устраиваясь обратно за стол с видом человека, только что закрывшего один вопрос и готового немедленно открыть следующий.
— Ну что, Майки, зачем ты нас сегодня собрал? — начала Сати, не отрываясь от планшета.
— Я расшифровал часть закрытых архивов, — сказал Майкрофт. — Это оказалась история их эволюции. Довольно любопытная, кстати, при случае покажу. Но если честно — собрал я вас не поэтому. Мне просто захотелось посидеть с вами.
— Это… слишком по-человечески, Майки, — сказала Сара, не скрывая лёгкого шока. — Раньше ты столь экзотических желаний не изъявлял. А ведь я писала твой код…
Аватарка на экране скривилась — если можно так назвать движение, доступное существу без лица в привычном смысле слова.
— После некоторых событий в Толедо у меня прорезалось несколько больше личного, чем раньше, — сказал он ровным тоном технической справки. — И теперь я намерен этому потакать. А что, разве вам самим никогда не хочется просто поболтать, а не решать очередную мировую проблему?
— Это всё очень мило, Майки, правда, — сказала Джессика, откидываясь в кресле. — Но я, если ты не забыл, не только глава совета директоров, у меня ещё звания жены и матери прилагаются в комплекте, а южные девушки из хорошей семьи, — она чуть повела плечом, с иронией, за которой, впрочем, пряталась вполне реальная гордость, — должны исполнять все эти роли идеально, одновременно и без права на ошибку. Так что давай совмещать приятное с хоть чем-то полезным.
Она прищурилась.
— Что там по этим… — она сделала паузу, и слово прозвучало с явной, почти физической брезгливостью, — существам?
Майкрофт помолчал — ровно столько, чтобы у собравшихся сложилось ощущение, что он подбирает слова, хотя ему, конечно, на это не нужно было ни секунды.