Монсеньор Ианни не поднял глаз от своих рук, но уголок его рта чуть дрогнул. Цветков открыл папку на девятой странице и развернул её к министру.
— Ваше правительство детей никуда не отправляло, в этом я его обвинять не стану. Здесь другое. Благотворительные фонды, зарегистрированные в Лондоне, и гранты, которые через них проходили. Фамилии ваших граждан, работавших на «Мост» в поле. Отдельным листом идёт доклад вашей разведки за первый год программы. Его прочитали и положили в архив. — Он помолчал. — Я приехал не для того, чтобы кого-то судить, господин министр. В этой папке мы все есть. Наша страница, к сожалению, первая. И, если позволите, в этом кабинете о торговле людьми лучше говорить не с таким гневом. Портреты могут обидеться.
Министр опустил глаза на девятую страницу. Посмотрел. Закрыл папку.
— Что вам нужно? — спросил он совсем другим голосом.
— Диего-Гарсия. Американцы своё сделают сами, а остров ваш, и без вашего согласия всё выйдет некрасиво.
— Я должен доложить премьер-министру.
— Конечно, — сказал Цветков. — Мы не торопим.
Когда они вышли на улицу, дождь стал сильнее. Ианни раскрыл зонт, держа его над обоими.
— Про соринку было резко, — заметил он.
— Было, — согласился Цветков. — Но иначе он бы ещё полчаса играл в Нюрнбергский трибунал.
* * *
В Париже было солнечно и пусто: половина города разъехалась на каникулы. Министр иностранных дел принял их на Кэ д'Орсе, в кабинете окнами на Сену. Это была немолодая сухая женщина с короткой седой стрижкой, в очках на цепочке. Папку она читала за столом, с карандашом в руке, и Цветков видел, как карандаш останавливается на цифрах и что-то быстро записывает на полях.
— Святой Престол располагает показаниями существа, захваченного в Испании, — сказал Ианни, — и подтверждает их подлинность.
— Благодарю, монсеньор. — Министр сняла очки и оставила их висеть на цепочке. — Мы вам верим. Хотя, признаться, Франции не нужно было доказательство в одиннадцать страниц. Нам хватило бы и двух.
— Вы подозревали? — спросил Цветков.
— Мы всегда подозревали, что здесь что-то не так, мсье Цветков. С первого дня. Слишком щедро и слишком удобно. Бесплатные реакторы, бесплатные лекарства, бесплатное бессмертие — и за всё это «культурный обмен», про который никто не мог толком объяснить, в чём он состоит. У нас в министерстве была целая группа, которая писала об этом записки. Их никто не читал. — Она чуть пожала плечами. — Но и мы молчали. Как и все.
Она сложила руки на папке.
— А вы были ослеплены своим величием, мсье Цветков. Вы получили мир в подарок и не стали спрашивать, сколько он стоит. Это обычная ошибка победителей, но от этого она не перестаёт быть ошибкой.
Цветков долго молчал. Ианни, сидевший рядом, впервые за все четыре встречи поднял на него глаза.
— Были, мадам, — сказал Цветков наконец. — Ослеплены. Упрёк принимаю.
Министр посмотрела на него внимательнее, чем раньше, и кивнула — так кивают, когда собеседник оказался серьёзнее, чем ожидалось.
— Что вам нужно?
— Куру.
— Мы обсудим это в Елисейском дворце. Думаю, вы получите ответ быстрее, чем рассчитываете. — Она снова надела очки. — И, мсье Цветков. Мы будем просить много.
— Я знаю, мадам. Все будут.
Они шли вдоль Сены пешком, отпустив машину, и Ианни долго ничего не говорил. Вода в реке была зелёной и медленной, на набережной букинисты раскладывали свои ящики, и туристы фотографировали собор, у которого до сих пор не закончили реставрацию шпиля.
— Вы приняли упрёк, — сказал наконец Ианни.
— Он был справедливым.
— Его Святейшество сказал бы, что это начало покаяния.
— Его Святейшество слишком хорошо о нас думает, — сказал Цветков. — Это не покаяние, монсеньор. Это просто бухгалтерия.
Ианни улыбнулся и до самого отеля больше ничего не сказал.
Глава 4. Вашингтон и все-все-все.
Глава 4. Вашингтон и все-все-все.
Екатеринбург, Пекин, Париж, Бразилиа, Кедр-3. Лето.
Госсекретарь прилетел на следующее утро после звонка, приехал прямо с самолёта, в мятом пиджаке, и первым делом попросил кофе покрепче.
— Девять часов разницы, — сказал он, садясь. — Я теперь до вечера буду соглашаться на всё подряд. Пользуйтесь, мистер Цветков.
— Постараюсь не злоупотреблять.
Кабинет на девятом этаже Дома Союза был маленьким, окном на площадь, и госсекретарь бывал в нём так часто, что сам нашёл, куда повесить пиджак. Карту он смотрел недолго, водя пальцем по побережью Калифорнии.
— Нет, — сказал он наконец. — Виктор Сергеевич, при всём уважении — нет. Русские изделия на Ванденберге. Русские расчёты в Калифорнии. Меня на следующий день распнут, и правильно сделают. Пятнадцать лет мы согласовываем с вами каждый чих, и я это объясняю дома как партнёрство. А это уже не партнёрство. Это оккупация с уведомлением.
— Это единственный способ достать платформы над Тихим океаном, — сказал Цветков.
— Дайте нам изделия, мы поставим их сами.
— Вы их пятнадцать лет в руках не держали. На освоение нужен год, а у нас пять месяцев.
Госсекретарь отпил кофе и долго молчал, глядя в окно на голубей на граните.
— Тогда так, — сказал он. — Расчёты смешанные. На каждой позиции наш старший офицер, и без его ключа пуска нет. Официально это совместные учения по ПРО, Конгрессу я скажу так. И на флагштоке над позицией висит наш флаг, а не ваш. Ключ — обязательное условие. Иначе я не продам это ни Конгрессу, ни собственной жене.
Цветков вышел позвонить. Волков ответил с первого гудка, выслушал и согласился быстрее, чем Цветков ожидал.
— Пусть будет ключ, — сказал он. — Двойной ключ — это хорошо. Это всем спокойнее.
Остальное заняло двадцать минут. Условия госсекретарь изложил всё тем же усталым тоном: доля в резерве, технологии, обогащение, «и не меньше, чем у китайцев, у меня дома тоже люди сидят». Про будущие технологии спросил уже стоя, надевая пиджак.
— Запишем, — сказал Цветков. — Все записывают.
— Ну и мы запишем. — Госсекретарь задержался у двери. — В октябре, кстати, я буду в Калифорнии, дочь выходит замуж. В Пасадене. Если к тому времени всё закончится, приезжайте, я вас познакомлю.
— Спасибо, — сказал Цветков. — Поздравляю.
Госсекретарь ушёл к машине, на ходу кому-то звоня. Всё заняло меньше часа.
Китайцы пришли сами, через одиннадцать дней после совещания в Кедре-3, ровно так, как предсказывал Майкрофт.
Цветкову позвонили в субботу вечером на дачу, на номер, который знали человек двадцать во всём мире. Звонил старый знакомый ещё с тех времён, когда Цветков был заместителем министра, а его собеседник — советником посольства. Теперь собеседник был заместителем председателя КНР и звонил, по его словам, чтобы поздравить Виктора Сергеевича с прошедшим днём рождения.
— Мой день рождения в феврале, — сказал Цветков.
— Значит, я непростительно опоздал, — согласился тот. — Тем более надо встретиться.
Цветков положил трубку и некоторое время сидел на веранде, глядя на темнеющий сад. Сорок лет назад он начинал с Азии: сначала Коломбо, потом Пекин, потом Дели, и первым, чему его научили в том мире, было слушать, о чём молчат. Звонок в субботу вечером, по личному номеру, под предлогом, который даже не пытался выглядеть правдоподобным, означал одно: в Пекине всё уже решили и теперь хотят обсудить цену, пока её не назначили другие.
Встретились во вторник, в небольшом павильоне в парке Бэйхай, куда не пускали посетителей. В пруду, затянутом лотосом, плавали карпы величиной с поросёнка. Чай заваривали долго, по всем правилам, и до третьей чашки говорили о погоде и о здоровье общих знакомых. На третьей чашке заместитель председателя посмотрел на пруд.
— Хайнань — прекрасный остров, — сказал он. — Осенью там очень ясное небо. Мне кажется, наши военные не стали бы возражать, если бы этой осенью на него посмотрели внимательнее обычного.