Интересно еще и то, что переход от игровых сцен к реальной съемке никак себя не выдавал, кино шло бесшовно. Я ожидал, что изменится цвет или композиция, но нет: Мартин подогнал весь свой фильм под этот единственный и неповторимый дубль, чтобы он не выглядел чужеродно.
Видимо, именно поэтому он и решил снимать весь дальнейший фильм с рук без какой-либо стабилизации.
Мой прыжок с крыши получился вроде бы неплохо. Мартин не дал общего плана на здание бара и снимал его с таких ракурсов, что он казался немного выше, чем было в действительности.
В общем, герой сразу же нырнул в машину, завел ее и уехал как можно быстрее. Мартин отдельно заснял колеса, прокрутившиеся на асфальте.
После нескольких перебивок началась сцена в баре Дариуша. Жаль, но в кино не вошел момент, когда я нокаутировал мужика на входе. Видимо, Мартин не придумал, как вшить это в фильм.
Моменты, когда я бродил по переполненному танцполу, попали в кино в сильно урезанном виде. В реальности бар в «Дариуше» находится у входа, а в кинопространстве «Отпора» — за танцполом, поэтому мой герой как бы пробирался сквозь людей к своей цели.
Поцелуй с Салли мы снимали в двух вариантах, и Мартин умудрился на монтаже объединить их: сначала Генри отстраненно целует ее, а затем прижимает поближе к себе. Получилось по смыслу так, что герой не получает никакого удовольствия от ее компании, но ему нужна информация о бойцовском клубе, и он начинает играть по правилам барменши.
А затем началось самое интересное: турнир. Герой приходит в бойцовский клуб, знакомится с огромным лысым мужиком, вроде того бугая из «Криминального чтива», только нашего бугая сыграл белый актер. Генри говорит владельцу клуба, что пришел драться, и вскоре начинаются бои.
Настоящий турнир, в котором меня чуть не убили, Мартин разделил на монтаже таким образом, словно драки шли не подряд, а с перерывами на несколько дней, между которыми герой восстанавливал силы, отжимался и залечивал раны. Все эти моменты мы тоже досняли уже после завершения основных съемок.
В сами бои Мартин вклеил антагониста, который наблюдал за драками Генри. С каждой последующей победой его реакции сменялись — с пренебрежительного отношения в начале до панического исступления в конце.
Был момент, когда я послал в задницу весь зал и показал зрителям средний палец. Это Мартин оставил без изменений.
Сами драки он объединил со сценками, которые мы сняли на следующий день после турнира, поэтому каждый бой получился длиннее и зрелищнее, чем было на самом деле. И вновь ему удалось совместить реальные, документальные по сути сцены с игровыми. Переходы не ощущались искусственными. Наоборот, из-за излишней правдоподобности фильм смотрелся излишне натурально, даже шокирующе. Я сразу же подумал о том, что на стадии маркетинга его можно продвигать как псевдодокументальный, вроде «Ада каннибалов», чтобы люди потом годами спорили, настоящие были драки или постановочные.
Но нам уже сейчас нужно договориться друг с другом, что мы никому и ни за что на свете не скажем, что эти драки были настоящими. Это разрушит магию кино и отвратит зрителей, как мне кажется.
Перед финальным поединком со злодеем владелец клуба подзывает к себе Генри и просит его упасть через две минуты после начала боя. И угрожает ему. Но Генри дает понять, что он ничего не боится, и затем выходит на ринг.
Убийство Лиама вышло просто отличным. Уставший, изувеченный протагонист, весь в синяках, ранах, с пластырями на лице выходит против человека, на котором нет ни царапинки. И побеждает в неравной схватке, превращая его лицо в фарш, попутно заляпавшись кровью.
В конце, когда герой закончил избиение, на долю секунды показалось размозженное лицо Лиама. Я увидел выбитую челюсть, выпавшие глаза и груду окровавленного мяса. Когда Мартин успел слепить этот кошмар и почему я не был в курсе? Очень круто. Вот что значит режиссерское образование: их там учили не только камеру держать, но и вручную создавать реквизит из латекса, глины и подручных материалов.
Герой спускается с ринга и уходит сквозь ошарашенную толпу. Тут Мартин вставил сцену, снятую сразу после настоящего боя за титул чемпиона, когда я зверски избил того самоанца.
Эпизод с погоней копов предваряла сцена с владельцем клуба. Он позвонил куда-то и попросил «разобраться», а потом бросил трубку в стену, и та с грохотом разлетелась в дребезги.
Погоня вышла тоже неплохой. Не «Буллит», конечно, но тоже ничего, учитывая наш бюджет. Впрочем, тут важна была не эффектность, а скорее настроение: дождь, темнота подступающей ночи, напряженная музыка, рев движков и скрип резины. Я улыбнулся, вспомнив, что по факту в этой части гнался сам за собой, успел поездить за рулем обеих машин.
Никто и не подумает, что в этих сценах мы чуть не погибли. Кино бы кончилось, так и не начавшись, если бы я не успел разминуться со встречным автомобилем после погони.
И наконец, финал, когда героя окружают копы. Лампами и мигалками удалось создать иллюзию целой кучи полицейских машин. А стрельба из единственного револьвера, заснятая с разных ракурсов, выглядела так, словно стреляли сразу с десятка стволов.
Вот уж и правда, монтаж способен менять реальность.
А потом Генри убивают в лучших традициях Верховена: кровь струилась фонтанами, выплескиваясь из груди и живота героя, одежда рвалась, а тело содрогалось от вспышек боли.
Камера отдалилась от остекленевших глаз героя, и картинка мягко перешла в черный экран под песню в исполнении Розы. Медленно поползли титры.
— Это кино, — вдруг начал Кристофер по-детски радостным голосом. — Это реально настоящее кино! Прямо как в кинотеатре!
Глава 24
Расплата
— Сколько времени шел фильм? — спросил я. Времени не засек как-то, не до того было.
— Тут полтора часа, — ответил Мартин. — Девяносто одна минута, если точнее. Понимаете, что это значит?
— И что? — спросил Крис.
— А то, что это кино можно крутить в кинотеатрах, — ответил я за режиссера. — Не в больших, туда нам ход закрыт. Но в грайндхаусах, в маленьких кинотеатрах, в автокинотеатрах, его возьмут.
— Так давайте! — тут же заявил Крис. — Почему нет? Я уверен, что люди пойдут на этот фильм. Обязательно пойдут, вот увидите.
— С этим проблема, — выдохнул режиссер. — Большая, мать его, проблема.
— И какая? — Крис не терял энтузиазма. — Проблемы созданы для того, чтобы их решать, нет разве?
— У нас фильм на пленке восемь миллиметров, — сказал Мартин. — Чтобы попасть в кино, нужны шестнадцать миллиметров. В идеале — тридцать пять. Шестнадцать из восьми еще можно сделать, а вот тридцать пять — уже нет. Так что на приличные экраны мы не попадем никогда. Что касается расширения… С нашим хронометражем выйдет около четырех тысяч баксов. Просто чтобы перевести наш фильм в этот формат…
— И то зерно будет, — сказал я. — Но смотреть можно, конечно. Только вот денег нет. Мы все потратили.
Крис поник. Четыре тысячи долларов сейчас — это зарплата квалифицированного рабочего за два месяца. Да, поработать всем троим, ну и ничего не есть, естественно. И нигде не жить. Вот такие вот дела.
— И это не все, — сказал Мартин. — Для того, чтобы фильм пустили в кинотеатры, надо сделать копии. Для начала хотя бы три штуки, чтобы посмотреть, как пойдет. А это еще тысяча долларов на каждую копию, как минимум. Семь тысяч. У нас таких денег нет.
— Да у нас и тысячи нет, — заметил я.
Да. Мы потратили на фильм вообще все, что было. Даже при всем желании отъезд в Лос-Анджелес откладывался. Мы поставили все на зеро, сняли фильм, и получилось даже неплохо… Да хорошо скорее, да, хорошо. И претензий к актерской игре у меня не было, в том числе и к своей.
— А еще постеры, трейлеры, — продолжал Мартин. — В общем, это все непросто. Совсем непросто.
— Сколько денег нам нужно? — спросил Крис.
— Тысяч восемь, а лучше десять, — ответил Мартин. — Можно было бы взять кредит, но никому из нас его не дадут. Вы нигде никогда не работали, а только миссионерствовали, а я и так уже почти банкрот. В общем, фильм-то мы сняли, а вот что с ним дальше делать?..