Никто не мог предусмотреть, что такой вид, увидев внешнего врага, сразу станет одним телом. Ни у прежних звёзд, ни в архивах о других мирах такого не случалось ни разу. А теперь этому виду, вся история которого — одна непрерывная война своих со своими, открыта дорога к другим звёздам, и открыл её Совет.
Старейшая сложила вопрос из того, что было. Цвет у неё получился тот, которым помечают несъедобное, и впервые с тех пор, как она перестала быть молодой, она добавила к цвету звук.
— Мы дали самому злобному из встреченных нами видов дорогу между звёздами. Что мы наделали?
Глава 20. То, что осталось.
Глава 20. То, что осталось.
Кедр-7. Серверный зал нижнего яруса. Тридцать первый год после Дня Скорби
Она приходила по вторникам и пятницам, около восьми вечера, вот уже тридцать один год. В первые месяцы это ещё вызывало вопросы, потом перестало: все, кто мог бы спросить, поняли, что спрашивать не о чем. Волков, Цветков и Морозов были живы —капсулы оказалась щедрее человеческой памяти, но не щедрее терпения, — и со временем даже они стали вспоминать Кедр-7 как закрытую главу, к которой незачем возвращаться. А те, кто пришёл на службу позже, знали Кедр-7 просто как один из тысяч узлов сети, разросшейся по всей Солнечной системе. Технари за чаем пересказывали из смены в смену легенду о том, что центральный сервер этой сети — не просто очередной экспертный комплекс, каких к тому времени развелось множество, а настоящий ИИ: не китайская комната, изображающая понимание, а кто-то, кто чувствовал, боялся и помнил. Существо с самосознанием, о котором спорили философы и которое так и не удалось воспроизвести никому из тех, кто пытался, уже зная, что однажды это, вроде бы, получилось.
Впрочем, это была всего лишь мифология. Красивая, немного грустная байка для новичков, вроде истории про корабль-призрак или дом с привидением: в неё верили достаточно, чтобы рассказывать дальше, но недостаточно, чтобы проверять. Никто из тех, кто её пересказывал, не встречал того, о ком она была. Осталась только Сара — единственная, кто приходил сюда не за легендой, а к тому, кого легенда пыталась описать и не могла. Ассистентка — молодая китаянка, кажется, третий месяц как из института — заглянула в серверную без стука.
— Мисс Патель, я всё-таки запишу вас на капсулу на этой неделе? Там как раз освободилось окно, если…
— Нет, — сказала Сара, не поднимая головы от терминала, резче, чем требовалось. — Не в этот раз.
— Но ведь…
— Я сказала — нет.
Ассистентка помолчала секунду и прикрыла за собой дверь. Официально Кедр-7 давно значился объектом сниженного приоритета. Живой персонал сократился до вахтовой технической группы — молодые ребята меняли вышедшие из строя модули памяти и чинили то, что ломалось от возраста, а не от боевых действий. Управление, ради которого когда-то бункер в тайге окружили целым подземным городком со своей термоядерной станцией, давно перевели в распределённые центры ближе к столице: людям, принимающим решения для всей планеты, незачем было куковать в серверном зале.
Сара думала иногда, что, возможно, оно и к лучшему. Без толпы адъютантов и нервной штабной суеты Кедр-7 стал тише и почти опустел, если не считать техников. В этой будничной пустоте ей было легче разговаривать вслух с тем, кого, кроме неё, здесь никто не помнил как кого-то, а не как систему.
Запустения, впрочем, не было — техники приходили и уходили постоянно, меняли платы, обслуживали контуры, разросшиеся за три десятилетия так, что сам Кедр-7 давно перестал быть единственным сердцем сети: ретрансляторы теперь стояли на орбитах Марса, узлы связи опоясывали Солнечную систему дальше, чем кто-либо мог представить в год Контакта, и вся эта необъятная архитектура — от логистики зерна в Индии до расчёта посадочных коридоров марсианских челноков — по-прежнему числилась за системой, которую весь остальной мир официально называл Экспертным Комплексом Управления, сокращённо ЭКУ.
Сара по-прежнему звала его Майки. Иногда, разговаривая с кем-то из молодых техников, она ловила себя на том, что произносит это имя вслух вместо официального, — «Майки посчитал», «спросите у Майки», — и видела на их лицах вежливое недоумение: для них это была фигура речи пожилой женщины, давняя довоенная привычка, а не имя существа, которое когда-то было живым.
— Привет, Майки.
Экран не отвечал.
core coherence: 98.4% status: nominal queue: 2,117 tasks
Число задач в очереди годами держалось примерно одним и тем же: на место каждой выполненной тут же вставала новая — энергосети объединённой Европы, логистика продовольствия по шести континентам и двум орбитальным станциям, курсы грузовых караванов между Землёй и Марсом.
Всё делалось. Всё делалось лучше, чем делал бы кто угодно другой.
— Я сегодня заходила к мистеру Артёму, — сказала Сара. — Прошёл омоложение — иногда даже завидно его оптимизму. Я сказала, что ты передавал привет. Соврала, конечно, — ты ведь ничего не передавал, но я решила, что передал бы. Он, впрочем, сделал вид, что поверил.
Вентиляторы гудели ровно. Она сидела на том же стуле, что принесла сюда в первый месяц, — тридцать один год назад, — и разговаривала так, как разговаривают с человеком в коме, которого навещают по привычке, давно потерявшей всякую практическую надежду, но не потерявшей смысла. Про то, что в Москве снова расширили институт — теперь там готовят инженеров уже для марсианских проектов. Про то, что памятник Дэну на Байконуре наконец отреставрировали, и он стал даже более уродливым, чем был раньше. Про Джессику — впрочем, о ней Сара давно перестала говорить с прежней теплотой: та по-прежнему оставалась ближайшей помощницей старого Илая (только «старым» он давно был не по возрасту — Илай выглядел моложе, чем Сара помнила его тридцать лет назад), и, судя по всему, так будет ещё очень долго: ни лестница внутри клана, ни сам старик не собирались сдвигаться с места.
— Я видела на прошлой неделе младшего Харпера, — сказала она вместо этого, чуть помолчав. — Хотя какой он младший — ему уже сорок четыре. Он до сих пор держит на столе фотографию отца в ЦУПе, знаешь. Просил передать тебе привет. От Дэна, — Сара улыбнулась одними уголками губ, зная, как нелепо это звучит, — то есть, конечно, не от самого Дэна, но…
Экран не отвечал.
— Майки.
queue: 2,116 tasks
— Я не прошу тебя разговаривать. Я прошу подтвердить, что ты меня слышишь. Одна строка. Любая.
Пауза.
queue: 2,116 tasks
— Хорошо, — сказала Сара.
Она посидела ещё немного, глядя на собственные руки — узловатые уже, покрытые старческими пятнами, совсем не те руки, что тридцать один год назад впервые поставили этот стул у терминала. Потом встала и медленно надела куртку: суставы давно не слушались.
— В пятницу приду, — сказала Сара. — Принесу фотографии внуков Дэна. Ты бы их оценил — старший весь в деда, такой же неугомонный.
Она пошла к двери. Мимо неё, не оборачиваясь, прошёл молодой техник с тележкой запасных модулей.
У двери, как всегда, она остановилась.
— Майки.
queue: 2,114 tasks
— Мне восемьдесят лет. Я не знаю, сколько ещё буду приходить.
Она подождала. Зал всё так же молчал.
— Ладно, — сдалась Сара. — До пятницы.
Дверь закрылась. Несколько секунд в зале гудели только вентиляторы. Потом из динамиков терминала донёсся низкий ровный звук на самой границе слышимости. Он продолжался около минуты. Техник у дальней стойки поднял голову, прислушался и спросил, ни к кому не обращаясь:
— Это кто кота сюда притащил?
Эпилоги
Эпилог
Рим. Борго Санто-Спирито. Резиденция кардинала Конти.
Двадцать второе октября, пятьдесят третий год после Контакта.
Окно на втором этаже было открыто — день выдался неожиданно тёплым. Римская осень в этом году удалась из тех, что случаются раз в десять лет и потом надолго врезаются в память. Небо с самого утра стояло чистое, глубокое, вымытое холодными ночными дождями до последней синевы. В воздухе почти не было пыли, и каждый камень казался чуть резче, чем обычно. Солнце уже клонилось к западу, но ещё сохраняло тепло; его низкие лучи скользили по стенам, и старый травертин становился медовым, почти живым. Тени вытягивались по мостовой длинными мягкими полосами.