— Точную цифру я не знаю, — прошелестело оно. — Порядок — около шестиста тысяч.
— И сколько вернулось?
— Процентов десять.
— А девяносто?
— Девяносто подошли, — сказало нечто.
Санта-Мария-де-ла-Сьерра. 02:51. Двадцать первый час.
Допрос кончился сам. Не оттого, что кончились вопросы, — оттого, что у неё кончился воздух. К третьему часу она уже не шелестела, а складывала слова по одному, с паузами, и отец Бенито дважды поднимал руку, останавливая Мендосу на середине фразы, чтобы дать ей собраться. В два сорок он поднял руку в третий раз и не опустил.
— Всё, — сказал он.
Это было второе слово, которое он произнёс за сутки. Мендоса отступил от стола. Отец Мигель протянул руку и выключил диктофон. Красный огонёк погас. Никто ничего не сказал. В подвале было очень тихо: не гудело, не капало, ничего. Два с половиной метра камня сверху, скала снизу, и в белом круге бестеневой лампы лежала женщина сорока лет, которой три тысячи пятьсот сорок оборотов планеты вокруг звезды. Мендоса поднялся наверх и вышел во двор. Было без десяти три. Ночь стояла ясная и холодная, как бывает в Кастилии в конце октября, и над монастырём висели звёзды — очень много, потому что ближайший город был в двадцати двух километрах. Он посмотрел вверх.
Где-то там, среди этого, был Сатурн. Мендоса не знал, какая из точек — Сатурн, и не стал искать. Он достал рацию.
— Гжегож.
— Тут.
— Поднимай группу. Всех. Через двадцать минут выходим.
Пауза.
— Куда?
— Пока не знаю, — сказал Мендоса. — Готовь машины и готовь объект к перевозке. Спроси у отца Бенито, что ему нужно, и дай всё, что попросит.
— Хоакин, — сказал поляк. — Что там было?
— Потом.
Он отключил рацию, постоял, глядя на звёзды, и набрал другой номер — по закрытой линии, которой пользовался очень редко.
Гудок шёл долго.
— Слушаю, — сказал Росси.
Голос был сиплый со сна, но совершенно ясный – его будили так всю жизнь.
— Это Мендоса, отец-экзекутор.
— Я вижу, кто это. Докладывай.
— Она заговорила.
Пауза.
— Это я предполагал, — сказал Росси. — На каком часу?
— На двадцатом. Отец Мигель говорит, что она говорит правду. Он говорит это уверенно, я ему верю.
— Хорошо. Ментоскопом проверяли? Что сказала?
Мендоса помолчал.
— Не могу докладывать это по связи. Даже по протоколу «Габриэль», — сказал он.
Тишина в трубке стала другого качества.
— Объяснитесь, подполковник Мендоса.
— Господин генерал-командор, это нельзя говорить в эфир. Ни так, никак вообще.
— Настолько?
— Я не знаю, как сказать «настолько», — проговорил Мендоса. — У меня нет подходящего термина.
Он услышал, как на том конце что-то скрипнуло — видимо, Росси сел.
— Объект жив?
— Жив. Отец Бенито держит его даже в сознании. Говорит, транспортировку выдержит, если оба врача будут рядом.
— Запись?
— У меня.
— У тебя или у Конгрегации?
— У меня, — сказал Мендоса. — Я забрал диктофон. Отец Мигель не возражал, по-моему, он был даже рад.
— Интересно, — сказал Росси. — Жди.
Он перезвонил через двенадцать минут.
— Самолёт будет в Торрехоне в пять сорок, — сказал он. — Санитарный борт, экипаж наш, бригада наша. Коридор согласовывают сейчас, с этим проблем не будет.
— Понял.
— Летят: объект, оба специалиста Конгрегации, ты, твоя звезда. Остальные остаются на объекте до отдельного распоряжения.
— Полковник Сарди?
— Сарди и Феррару забирают отдельно, в Мадрид. Это не твоя забота.
Рим. Резиденция кардинала Конти. 03:10.
Конти не спал. Он не спал с половины первого — с того момента, как ему принесли то, что он заказал две недели назад: копию докладной Росси от шестнадцатого апреля тридцать девятого года и копию ответа на неё. Обе лежали сейчас перед ним на столе. Ответ был на одной странице. Изложенные обстоятельства изучены, оснований для проверки не усматривается, вопрос считать закрытым. Подпись — заместитель начальника управления, Джанлука Дель Понте. Рядом лежала третья бумага, которую он не заказывал и которая пришла с той же почтой, потому что человек, доставивший конверт, был аккуратен: выписка из журнала архивных запросов монастыря Святого Духа за май. Три обращения к материалам по мексиканскому направлению за тридцать девятый год. Все три — по линии секретариата Его Святейшества. Конти сидел над этими тремя листами полтора часа и никуда не продвинулся. Телефон зазвонил в три двенадцать.
— Ваше преосвященство, — сказал Росси. — Прошу прощения за столь поздний час.
— Говорите, Паоло.
— Толедо. Объект заговорил на двадцатом часу. Мендоса отказывается докладывать по связи.
Конти медленно отодвинул от себя листы.
— Отказывается?
— Отказывается, ваше преосвященство. Я его давно знаю. Он не драматизирует, он вообще не умеет драматизировать.
— Что ещё?
— Он забрал диктофон у отца Мигеля.
Пауза.
— То есть единственная запись допроса сейчас у офицера Жандармерии, — сказал Конти.
— Именно так.
— И Конгрегация об этом знает.
— Так точно, и, по словам Мендосы, не возражала. — Росси помолчал. — Ваше преосвященство, там что-то произошло с отцом Мигелем. Я говорил с ним две минуты назад. Это не тот человек, которого я видел в Толедо неделю назад.
Конти встал. Он подошёл к окну. Внизу лежал Рим, спящий и оранжевый от фонарей, и где-то справа за крышами была громада собора.
— Самолёт?
— Заказан. Торрехон, пять сорок, санитарный борт. — Росси кашлянул. — Ваше преосвященство, мне нужно решение. Куда мы их везём.
Конти молчал долго. Он думал не о Толедо. Он думал о том, что если объект привезут к нему, то через шесть часов кардинал Лопес встанет и скажет: захват провела Жандармерия, работали специалисты Конгрегации, а результат кардинал Конти забрал себе. И будет прав. А если объект привезут к Лопесу, то через шесть часов у Конгрегации доктрины веры будет единственное на планете доказательство того, чем являются пришельцы, — и Церковь узнает об этом ровно столько и ровно так, как решит Лопес.
Оба варианта означали одно: то, что лежит сейчас в подвале под Толедо, станет их аргументом в грядущем сражении на Конклаве. И через полгода это перестанет быть правдой и станет позицией фракции. Он посмотрел на три листа, лежащие на столе.
— Паоло, — сказал он.
— Слушаю, ваше преосвященство.
— Везите напрямую в Ватикан, минуя обе курии. Объект и оба специалиста — в Апостольский дворец, под охраной Жандармерии, с моей санкцией и моей подписью.
— Ваше преосвященство…
— К Папе, Паоло.
— Ваше прео…
— Это приказ, брат Росси.
Он положил трубку и долго стоял, глядя на три листа бумаги. Потом собрал их, аккуратно сложил вчетверо и убрал во внутренний карман сутаны. За окном над Римом начинало сереть.
Глава 14. Компенсация
Кедр-7. 03:11. Двадцать первый час.
Сара увидела это раньше, чем поняла.
> nociceptive load: 0.83
> nociceptive load: 0.19
> nociceptive load: 0.00
— Майки?
Голос из динамиков был хриплый и на четверть тона ниже обычного — впервые за одиннадцать часов.
— Закончили, — сказал Майкрофт. — Теперь спрашивают. Она отвечает.
Сара закрыла глаза.
— Выходи.
— Жду его. Если уйду первым — останется след. Сейчас ее вывезут из подвала, и сигнал на разрыв канала пройдёт.
Он вышел через два с половиной часа.
> operator link: terminated
> link: closed
— Ушёл, — сказал Майкрофт. — И я следом. Чисто, никто не узнает.
Харпер тяжело сел.
— А с ней что?
— В ней больше никого нет, — сказал Майкрофт. — Дыхание, сердце, рефлексы — это автономное. Управлять некому. Она больше ничего не скажет. Никогда.