Пауза.
— Я не знаю, зачем я вам это говорю.
Её повели дальше. Она шла ровно, не упираясь, и говорила — тихо, не поворачивая головы, ни к кому конкретно.
— Я хочу, чтобы разговор состоялся с тем, кто это решил. Не потому, что вы мне не подходите, а потому, что я не понимаю, о чём с вами говорить. Вы выполняете. Я тоже выполняю. Разговор двух выполняющих не имеет содержания, мы оба скажем то, что нам разрешено, и разойдёмся.
Никто не ответил.
— У меня нет опыта таких ситуаций, — сказала она. — Совсем. Я пятнадцать лет веду переговоры, я умею говорить с министрами, с генералами, с людьми, которые хотят меня убить и не могут. А с этим я не умею. У меня даже нет формулировки, чтобы спросить, чего вы хотите, так, чтобы это не выглядело как торг. Я не торгуюсь. Мне нечем.
Они дошли до лестничного блока. Гжегож открыл дверь.
— Скажите хотя бы, куда меня везёте, — сказала она. — Не ради меня. Мне нужно понимать, сколько это займёт, потому что от этого зависит, что я успею обдумать.
Дверь за ней закрылась.
— Гжегож.
Поляк подошёл.
— Принимай, — сказал Мендоса. — Ты старший до Толедо.
Гжегож посмотрел на него.
— Ты куда?
— Вниз. Я пойду с фургоном.
— Понял, — сказал он.
— Маршрут по плану. Двести сорок метров, ведут Рамон и Иньиго, меняются на середине. Полковник Сарди с вами, Феррару выносят отдельно, третьей парой. Я иду с основной машиной на север и увожу хвост.
— А если хвоста не будет?
— Хвост будет, — сказал Мендоса. — Через двенадцать минут они хватятся смены в холле.
Он повернулся, чтобы идти, и в этот момент Хелен Слуцкер сказала ему в спину:
— Вы ведь понимаете, что вам просто дают уйти?
Мендоса обернулся. Она стояла между Рамоном и Иньиго, со стянутыми за спиной руками, в сером пальто, растрёпанная, с покрасневшим запястьем, и смотрела удивительно спокойно.
Time in overclock: 02:47
WARNING: metabolic reserve 28%
Мендоса смотрел на неё две секунды. Потом развернулся и пошёл к лестнице. Он спустился на минус второй за сорок секунд, снял разгон на последнем пролёте и чуть не упал на выходе — повело в сторону, и он удержался за перила.
Neural Overclock: 0%
Metabolic reserve: 26%
Recovery required
Фургон стоял там же, между грузовым лифтом и мойкой. Водитель — брат Хосе, шестьдесят два года, двадцать лет за баранкой и ни одного возвышения — открыл дверь изнутри.
— Сеньор подполковник?
— Поехали.
Мендоса сел рядом и закрыл глаза. В канале ещё шли доклады. Гжегож выводил группу на технический этаж.
Глава 12. Истина.
Объект «Кедр-7», семнадцатый год после Контакта
Грубо, по-военному окрашенные в мышастый серый цвет стены давили на собравшихся своей тяжестью. В зале было холодно и очень громко – шумели вентиляторы серверов, переговаривались техники, что-то громко обсуждали Морозов и Майкрофт. Серые стены из армированного бетона, так и оставались неукрашенными – тем, кого Майкрофт допускал сюда, было всё равно, а те, кому не было бы всё равно, не имели допуска.
Вдоль стен тянулись длинные столы с мониторами. На главном, самом большом экране медленно вращалась схема связи: Земля — орбитальная платформа — Энцелад. Рядом мерцали логи и графики. В комнате находилось человек восемь. Харпер сидел, откинувшись в кресле, и нервно постукивал пальцами по столу. Сара быстро просматривала данные на своём терминале. Двое технических специалистов тихо переговаривались у соседнего монитора.
Элиас медленно повернул голову в их сторону. Движение было плавным, но каким-то… слишком точным. Словно поворачивался манипулятор робота, а не человек. Дэна передернуло. Огромные – слишком огромные глаза со столь же большими зрачками смотрели холодно, и казалось, бессмысленно. Он улыбнулся, но даже улыбка вышла неправильной — слишком широкой, слишком симметричной, как будто нарисованной.
Рядом, в соседнем кресле, сидел Кракен, худой, невысокий человечек, почти полностью скрытый под глубоким капюшоном. Видна была только острая линия скул и тонкие, плотно сжатые губы. Он почти никогда не снимал капюшон, даже здесь, даже под ментоскопом – тонкие щупы были надеты прямо на ткань капюшона.
— Стоило сказать тебе раньше, — тихо начал Морозов, глядя прямо в тёмный провал под капюшоном. — Да подходящего момента всё не было.
Кракен слегка наклонил голову. Движение было медленным, почти механическим.
— Говори, — произнёс он. Голос был тихим, сухим, с едва уловимым металлическим оттенком.
Морозов глубоко вдохнул.
— Все эти годы… основным заказчиком была Конфедерация. Мы. Я лично согласовывал слив той информации, которую вы «воровали».
Кракен не шевельнулся, только тонкие губы слегка дрогнули — то ли в подобии улыбки, то ли просто в нервном тике атрофированной мимики.
— Интересно, — наконец произнёс он. В голосе не было гнева, или обиды, только лёгкое, отстранённое удивление. — Значит, я всё это время работал… на вас.
Морозов кивнул.
— Нам нужно было держать под контролем все альтернативные центры силы. Прямой контроль был бы слишком дорогим и слишком заметным. А так мы понимали, в каком направлении движутся разработки Тропы, или закрытых американских проектов. Присматривали за Лафайеттами и Шрайберами, ты ведь знал, кто настоящие хозяева Тропы?
Кракен помолчал несколько секунд. Его огромные глаза под капюшоном согласно моргнули, один раз.
— Я подозревал, — сказал он наконец. — Слишком чисто всё сходилось. Слишком гладко, но не придавал значения. Значит, старый козёл Илай сначала натравил на меня этих мудаков из Налоговой и госбезопасности, принудил бежать из Штатов, а потом заставил работать втёмную на него же… и типа против вас. А вы всё это время контролировали… Красиво, ничего не скажешь.
Он повернул голову к Элиасу, потом обратно к Морозову. Движение вновь выглядело нечеловечески точным.
— И что теперь? — спросил он почти без интонации. — Ты решил признаться, потому что больше нет нужды в ширме?
Морозов невольно поёжился.
— Что-то вроде того, ну и наверное, сейчас уже нет смысла использовать вас втёмную, вы должны понимать, что мы тут делаем, и с кем имеем дело.
Кракен издал короткий, тихий звук — что-то среднее между смешком и вздохом.
— Втёмную. Слепое оружие — повторил он. — Забавно. Я-то, дурак, думал, что сам выбираю цели.
Он откинулся на спинку кресла. Ткань капюшона слегка сдвинулась, но лица так и не открыла.
— Ладно, мистер Морозов, давайте поработаем. В конце концов, я годами ждал этого момента.
Майкрофт заговорил внезапно — его голос, идущий одновременно из всех динамиков комнаты, был чистым и спокойным, без малейшего волнения:
— Объект доставлен, — сказал Майкрофт. — Подвал, нижний уровень, три минуты назад. Приёмный контур активен. Оператор в контуре.
Сара подняла голову от терминала.
— Он там прямо сейчас?
— Он там пятнадцать лет, Сара. Он оттуда не выходит, пока оболочка работает. — Аватарка не повернулась. — Именно это нам и нужно: модуль связи авторизован только изнутри. Пока он в ней сидит, дверь открыта. Если он выйдет — двери не будет.
— А он может выйти?
— Может. — Пауза. — Не должен, но может. Поэтому у нас есть окно ровно до того момента, как он решит, что пора валить.
Морозов посмотрел на схему.
— Сколько это?
— От десяти до двадцати минут. Дальше начинается неизвестность.
— Напоминаю распределение, — сказал Майкрофт. — Я вхожу первым и держу окно. Это значит, что всё время работы я занят только одним — тем, чтобы соединение не закрылось. Ни на что другое меня не хватит.
Он сделал короткую паузу.
— Элиас. На тебе семантика данных. Их архивы построены не по нашим правилам, словаря нет, образцов нет. Разбирать придётся на лету и вслепую. Ты в этом деле лучший.