Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Time in overclock: 00:44

WARNING: metabolic reserve 44%

Мир вернулся к почти обычной скорости. Русский заорал. Он отпустил руку Сарди и отшатнулся, закрывая лицо ладонями, и между пальцами у него текло красное. Он всё ещё стоял. Он даже попытался ударить наотмашь, и удар пришёлся в бетонную стену, и стена провалилась внутрь до самой арматуры, и арматура звонко зазвенела и лопнула.

Сарди упал на одно колено. Левая рука висела, вывернутая почти на полный оборот, но держалась на плечевом блоке — ещё держалась.

— Гжегож! — крикнул Мендоса.

Поляк был уже здесь. Дальше было пять очень длинных секунд, и в них не было ничего красивого. Гжегож зашёл слева и повис на здоровой руке русского всем своим немалым весом. Сарди поднялся с колен и обогнул русского со спины. Мендоса ударил серией в подколенный сгиб — раз, второй, третий, — пока колено не рассыпалось с тошнотворным хрустом.

Они завалили его втроём, в кучу белой крошки и кипятка. Сарди лёг сверху, упёршись коленом в грудину и поймав подбородок уцелевшей рукой. Он не стал душить. Титановые пальцы легли на челюсть и на затылок, актуаторы в предплечье коротко взвыли, набирая усилие, — и полковник Конгрегации доктрины веры провернул русскому голову одним ровным, механическим движением, как сворачивают крышку. Раздался короткий и негромкий хруст. Тело под ним сразу стало тяжёлым и неудобным — оно перестало быть противником и стало грузом, и Гжегож, всё ещё висевший на руке, машинально отпустил её и отполз в сторону.

Squad link: 15/16

Time in overclock: 01:09

WARNING: metabolic reserve 36%

Наступила тишина. Где-то внизу, в лифтовом холле, играла музыка. Из пролома в стене ещё сыпалась белая крошка. Кипяток полз по ковру и добрался до плинтуса.

Мендоса медленно выпрямился.

— Полковник, — сказал он – благодарю.

03:48. Четвёртый этаж, номера 402 и 411. Холл.

Всё остальное заняло сорок секунд и уложилось в три коротких доклада.

Четыреста второй.

Дверь вскрыли картой, вошли трое. Русский спал и проснулся на втором шаге — этого хватило, чтобы он успел встать, но не хватило, чтобы успел что-нибудь сделать с тем, что в номере восемь метров от кровати до стены и в этих восьми метрах стоят трое.

Первого он достал сразу: брата Пабло унесло в шкаф вместе с дверцей, и он больше не поднялся, и позже, когда его доставали, брат Иньиго увидел, как вывернута голова, и не стал ничего говорить вслух. Второго успел взять за горло. Третий в это время зашёл сзади и ударил под колено.

Дальше было то же, что в коридоре, только короче и грязнее: втроём на полу, лицом в ковёр, руку за спину, вторую под себя, всем весом. Русский вырывался сорок секунд. Он был сильнее каждого из них и, вероятно, сильнее двоих сразу. Двоих ему хватило, только потому что он уже лежал.

— Четыреста второй чисто, — сказал в канал брат Иньиго. Голос был сиплый. — Пабло не встанет больше. У Кике плечо.

Четыреста одиннадцатый.

Номер был пуст. Тот, кто в нём жил, лежал в коридоре со свёрнутой шеей и остывающей кружкой на тумбочке в двух метрах. Трое, назначенные на эту дверь, потратили пару секунд на осмотр и ушли на лестницу.

Холл.

Здесь вышло чище всего, потому что здесь сигналом был грузовой лифт, и двое русских смотрели на него, а не на ночную смену. Четверо на двоих. Взяли со спины, в ножи, одновременно, без единого звука. Один успел развернуться и сломать брату Давиду обе руки прежде, чем его нейтрализовали. Второй не успел ничего.

— Холл чист, — доложил Ансельмо. — Двое приняты. У Давида руки.

Squad link: 14/16

Time: 02:31 from entry

Мендоса слушал доклады, стоя у двери четыреста седьмого, и считал. Он посмотрел в конец коридора, где Сарди неподвижно сидел на корточках рядом с Феррарой.

— Рамон, Иньиго — ко мне, — сказал он в канал. — Полковник, вы третий, если в состоянии.

— В состоянии, подполковник.

— Гжегож — коридор. Никого не выпускать и не впускать.

Он приложил карту к замку четыреста седьмого. Щёлкнуло, и загорелся зелёный.

03:49. Номер 407.

Свет в номере горел. Она сидела в кресле у окна — одетая, в том же сером, в чём её снимали позавчера с сорока метров, в туфлях, с сумкой на коленях. Рядом на полу стоял собранный чемодан. Жалюзи были подняты. За окном была Кастельяна, редкие фары и оранжевое зарево над городом. Мендоса вошёл первым и остановился в двух шагах от порога.

Neural Overclock: 0%

Time in overclock: 02:04

WARNING: metabolic reserve 31%

Она повернула голову.

— Меня зовут Хелен Слуцкер, я представитель по научно-техническому сотрудничеству, я нахожусь в Испании по приглашению министерства науки и обладаю дипломатическим статусом, — сказала она. По-испански, быстро и очень ровно.

— Я не знаю, кто вы и на кого работаете, и, честно говоря, мне это безразлично. Я требую немедленно связаться с представительством на Кастельяна, дом сто сорок два, или с дежурным консульским офицером, номер у меня в телефоне, телефон в сумке, я могу его достать, если вы разрешите. Всё, что происходит в этой комнате последние четыре минуты, является тяжким преступлением на территории Королевства Испания, и я вам настоятельно советую остановиться сейчас, пока это ещё можно объяснить недоразумением.

Мендоса молчал.

— Если вам нужны деньги, назовите сумму, и я гарантирую, что она будет выплачена в течение суток без всяких последствий для вас лично. Если вам нужно что-то другое, скажите, что именно, и я передам это тем, кто уполномочен принимать такие решения, потому что я лично их принимать не уполномочена. Я говорю это не для того, чтобы выиграть время. Мне некуда его выигрывать.

Мендоса сделал шаг вперёд.

— Встаньте.

Она встала. Одним движением, легко, и сразу опустила руки вдоль тела.

— Я не буду сопротивляться, — сказала она. — Я вообще не собираюсь ничего делать. Я хочу, чтобы вы это учли, потому что ваши люди, судя по всему, на взводе, а я не знаю, что здесь считается резким движением. Если я сейчас пойду сама, это будет правильно? Или мне ждать, пока меня возьмут?

Иньиго вошёл и взял её за плечо. Она не дёрнулась. Он развернул её лицом к стене, Рамон стянул запястья за спиной — жёстко, до белого, и она коротко втянула воздух, но не сказала ничего.

— Это чтобы я не убежала или чтобы я ничего не сделала руками? — спросила она у стены. — Я спрашиваю, потому что если второе, то вы зря стараетесь, я ничего не умею делать руками. А если первое, то тоже зря: мне некуда бежать, я в чужом городе, у меня нет ни одного человека в этой стране, кроме моих сопровождающих.

Её развернули и подтолкнули к двери.В коридоре она увидела тело у лифтов. И остановилась.

Рамон толкнул её в спину — она сделала полшага и остановилась снова, и на этот раз он не стал толкать второй раз, потому что она уже не шла, а стояла и смотрела. Русский лежал на боку, лицом к стене. Рядом на тумбочке стояла его кружка. Хелен Слуцкер смотрела на неё секунды три.

— Он вышел за чаем, — сказала она.

Никто не ответил.

— Он выходит за чаем около четырёх. Каждый раз, в каждой поездке, столько времени подряд. Я говорила ему, что это плохая привычка, потому что из привычки складывается расписание, а расписание — это то, по чему человека находят. Я говорила это в шутку. Я вообще много говорю в шутку, я двадцать девять лет учусь говорить в шутку, у нас так не принято, но у вас иначе нельзя.

Она смотрела на кружку.

— Он отвечал, что термопот на этаже один и что если не сходить в четыре, то в пять там будет пусто, потому что горничные наполняют банку только вечером.

1147
{"b":"982732","o":1}