Точнее не у меня. У Эвирейл.
И вот тут я вспомнила аромат этого утра…
Да быть не может!
Просто не может быть!
Не знаю, что разглядел на моём застывшем лице Шнурх, но ничего не стал говорить. Вместо этого подозрительно кхекнул, крепко сжал моё плечо своими узловатыми пальцами, и ушел в торговый зал — подметать стекло у разбитой витрины.
Я же, какое-то время ещё посидев в вязком ступоре и лихорадочно соображая, мог ли Коллекционер отправить по моему следу кого-нибудь из своих приближенных Ищеек (и как меня вычислили⁈), в итоге крайне нехотя признала, что демон вполне мог отдать такой приказ: издеваться.
Не убивать. Не возвращать. А именно издеваться… До последнего. Чтобы была не жизнь, а мука.
Вот только…
Где он взял исполнителя?
Глава 17
Нахмурившись и помассировав виски для стимуляции мыслительной деятельности, я попыталась понять, возможно ли это в принципе. В самом Коллекционере я не сомневалась — именно это он сделает с радостью. Причем не сам, а отдаст приказ тому, кто на этом специализируется. А вот в том, что этот пресловутый кто-то сможет найти меня среди множества миров…
Как?
Для этого он должен знать, в какой именно мир я ушла, и в чьем конкретно теле оказалась.
Это нереально! Просто нереально! Душа Эви не оставила ни единого следа в мире Пепла — я сожрала её без остатка! Сожрала и душу Энрике, так что сам ритуал не стал общеизвестен, как и его участники.
А значит… Меня могли выследить лишь по запаху моей собственной души. Или по метке. Рабской метке.
Но я же её уничтожила!
Или нет?
Стало откровенно не по себе, когда я додумалась до того, что уничтожила часть, не позволяющую уйти, но упустила другую, по которой меня можно отследить. Могла ли я ошибиться?
Запросто!
Мне не так много лет, чтобы знать все нюансы демонических возможностей от и до, я всего лишь мятежная душа, тогда как Коллекционеру тысячи лет и он полноценный демон. И может такое, что мне и не снилось.
Но…
Что дальше?
От волнения я прикусила костяшку пальца и продолжила рассуждать дальше. Допустим, всё именно так. Допустим, я смогу вычислить эту тварь. И убить. Но изменит ли это хоть что-то? Сомневаюсь. Коллекционер просто наймёт другого. И так раз за разом, пока я не сдамся. Пока не умру. Если у него действительно есть что-то, благодаря чему меня можно отследить…
Да. Точно. Надо исследовать себя от и до! Выяснить, есть ли на мне пусть даже тень метки!
И уничтожить. Выжечь даже мельчайшие крупицы!
Ох… Как же мне хочется ошибиться! Как же хочется поверить в то, что это не происки Коллекционера!
Вот только… гораздо меньше мне верится в то, что это устроил мой гипотетический вероятный муж. Это какой же тварью надо быть, чтобы в принципе подобное придумать⁈ Истинной демонической тварью!
Прекрасно понимая, что какими бы жуткими и бредовыми ни казались варианты, они оба имеют право на существование, а значит нужно держать ухо востро по всем направлениям, я одним махом допила уже давно остывший чай и прошла в зал, чтобы лично оценить нанесённый бандитами ущерб.
Как я и подозревала — он был минимальным. Буквально одна разбитая витрина, пара отколовшихся щепок от стеллажа, да чей-то трофейный зуб. Ну и пара луж уже подсохшей крови. Последнее я помогла замыть влажной тряпкой, заодно окончательно взяла себя в руки и деловито уточнила у гоблина:
— Награду пополам?
На меня посмотрели внимательным прищуром, хмыкнули, тем самым намекая, что я не в меру наглая, но вслух прозвучало приятное:
— Канеш, ять. Вовремя упасть — тоже надо уметь, ска.
— Ещё скажите, что не заметили, как я приголубила его заклианнием слабости, — поцокала, качая головой.
— Заметил, заметил, нах, — проворчал гоблин. — Иначе б даже не кинулся. Я не самоубийца, ска.
Вот тут я была согласна со Шнурхом на все сто. Выходить с одним кинжалом против оборотня — самоубийственнее поступка не придумать. Но если оборотень ослаблен заклинанием…
В общем, мы дружно закончили уборку, мой на диво благоразумный работодатель открыл лавку и до самого вечера мы спокойно торговали дальше, продавая всем нуждающимся то, в чём они, собственно, нуждались.
Без пяти семь, возбужденно сверкая черными глазенками, в лавку прибежали мальчишки. Самым старшим выглядел Боба, но Филиппок оказался самым общительным и бойким и именно он сунул Шнурху мешочек с заготовками.
Мне тоже было интересно и я подошла ближе, когда гоблин высыпал плашечки на прилавок, выровнял горку ладонью и начал внимательно изучать заготовки одну за другой. Задумчиво похмыкал, неопределенно покачал головой и в итоге отложил в сторонку всего три, а остальные шестьдесят четыре сдвинул в мою сторону.
— Чо скажешь, ять?
— Молодцы, — произнесла с чувством, действительно думая именно так. Мало того, что перевыполнили план, так ещё и сразу видно — старались. — Достойное качество, мне нравится.
— Слыхали, ска? — дернул бровями гоблин и ребятня довольно загорланила. — Ша! Дома орать будете. Эви, что на завтра? Каких врот надо?
Решив не мелочиться, дала задание сделать по десять штук семи разных форм. Не поленилась, нарисовала их все на листочке, чтобы дети понимали и формы, и размеры, и честно расплатилась за товар — три пенни за штучку. Заработали.
— Погодь! — притормозил мой порыв Шнурх, сгребая монеты к себе под разочарованный стон малышни. — А ну, цыц! Как договаривались. Сначала работа, деньги в конце недели. Всё, брысь домой.
— Дядь Шнурх, ну хоть по монетке дай! — заканючили мальчишки. — На леденцы!
И да, на леденцы гоблин детям по монетке выдал, но остальное всё равно оставил себе, а когда пацанята убежали, я не удержалась и спросила:
— Почему сразу не расплатиться?
— Эх, добрая ты баба, Эви. Но глупая, ска, — фыркнул гоблин. — На ерунду ж спустят. А я с их мамкой договорился, что поднакопят и в дело пустят. Одному ботинки, другому куртяху на осень, ять. Всем троим в школу канцелярию.
Шнурх глянул на меня, чуть сдвинув брови.
— Батю их в том году в шахте завалило, а у Бритты ещё две девки мелкие, да карапуз молочный. Помогаем общиной, кто как может, но сама понимаешь, это всё мелкота. А пацанам реальные заработки нужны. Только кто их на серьезные работы в таком возрасте возьмет? Понимаешь же?
— Понимаю, — кивнула, тоже резко посерьезнев. — Да, вы правы. Что ж, значит контролируйте нас всех, господин казначей.
Мы обменялись многозначительными кивками и доброжелательными улыбками, после чего вышли из лавки и пока гоблин закрывал её и активировал сигнализацию, я аккуратно осмотрелась… и вздохнула. На крыльце кофейни, но так, чтобы не мешать прохожим, стоял преподобный Ириан и терпеливо дожидался, когда я освобожусь.
Не забыв вежливо попрощаться со Шнурхом, я направилась к эльфу. Он тоже не стоял на месте и мы встретились примерно на половине пути, причем инквизитор заговорил первым и предельно вежливо:
— Поужинаем в кафе? Или есть иные пожелания?
Ты не поверишь, Ирчик…
Не отказывая себе в этой слабости, я придирчиво изучила безупречное лицо святоши, снова невольно отмечая то, как меня к нему бессовестно тянет, а потом плюнула и сказала честно:
— Иные пожелания есть. Но вы вряд ли их оцените по достоинству, ваше преподобие. Так что начнем с ужина. О чём вы хотели поговорить?
— Позже и не здесь, — качнул головой инквизитор, внимательно изучая моё лицо и особенно глаза, словно желал по ним прочесть то, о чём я умолчала. — Идём.
Вместе мы вошли в кафе, причем Ириан вел себя безупречно и я раз за разом убеждалась, что по воспитанию он лорд: и дверь для меня открыл и придержал, и стул отодвинул, и о пожеланиях на ужин любезно поинтересовался. И в целом держал себя с достоинством. Не выпячивая, не подчеркивая, а так, словно для него это было так же естественно, как дышать.
Сама я никогда не вращалась в высоких кругах, да и где бы? В первой жизни была обычной горожанкой среднего класса, после смерти — выживала любой ценой. В этой жизни… вообще деревенщина!