К счастью, машина, казалось, не заметила его — сенсоры, вероятно, давно вышли из строя. Алекс добрался до вентиляционной шахты и скрылся в ее защитной темноте, но мысли о найденном зале не давали покоя. Даже ползая обратно по узкому туннелю, где каждый звук эхом отражался от стенок, он думал о том, что видел — о совершенстве заброшенных машин, о тайнах, которые они хранили.
На следующий день он вернулся, лучше подготовившись. В рюкзаке лежали веревка, дополнительные фонари с запасными элементами питания, простейший сканер жизненных форм, позаимствованный из мастерской дяди, немного еды и термос с горячим чаем — единственное утешение в холодном подземелье. Алекс составил план — обойти зал по периметру, держась теней у стен, избегая центральной части, где бродил поврежденный дроид со своим безумным бормотанием.
Спуск во второй раз показался еще более напряженным. Шахта словно сужалась, металлические стенки давили на плечи, а воздух становился все более спертым. Капли конденсата падали на затылок, стекая за воротник холодными ручейками. Звук собственного дыхания в замкнутом пространстве казался чудовищно громким, а мысль о том, что путь назад может оказаться отрезанным, заставляла ускорять движение, рискуя застрять в особенно узких местах.
Вдоль стен зала тянулись ряды более мелких помещений — мастерских, складов, лабораторий, каждое из которых хранило свои секреты. Большинство помещений было пустыми, но в некоторых сохранилось оборудование, покрытое пылью, которая поднималась облаками при каждом движении, заставляя кашлять и слезиться глаза.
В одной из комнат Алекс нашел целую коллекцию инструментов невероятной тонкости работы. Резцы, которые могли вырезать детали размером с песчинку, их лезвия поблескивали в свете фонаря, не затупившись за долгие годы. Измерительные приборы с точностью, способные различать доли атома. Материалы, которые он не мог даже идентифицировать — металлы с радужными переливами, кристаллы, излучающие слабое внутреннее свечение, полимеры, которые на ощупь казались одновременно твердыми и мягкими.
Но настоящее открытие ждало его в запертом, взломанном им с помощью всё того же плазменного резака, металлическом шкафу. Внутри, в индивидуальных ячейках с антистатической подложкой, лежали кристаллические матрицы. Они были чистыми, без единой царапины, и слабо светились изнутри ровным синим светом, как будто их зарядили только вчера.
Пыль на рабочих столах лежала неровным слоем, и в некоторых местах были видны отпечатки — словно кто-то совсем недавно прикасался к поверхности.
В одной из мастерских он обнаружил устройство размером с ладонь, покрытое символами, которые не походили ни на один известный ему алфавит. Знаки были вырезаны с невероятной точностью, каждая линия казалась живой, пульсирующей в свете фонаря. Когда Алекс взял его в руки, поверхность слабо засветилась голубоватым светом, теплым и приятным, а в воздухе появилась мерцающая голограмма — схема какого-то сложного механизма, детали которого медленно вращались, показывая внутреннее устройство.
— Реагирует на прикосновение, — пробормотал он, поворачивая устройство в руках. Голограмма послушно вращалась вместе с ним, показывая механизм с разных сторон, каждый поворот открывал новые детали, новые уровни сложности.
Рядом, в ящике стола, под слоем обветшавших схем, лежало нечто более понятное и от того не менее ценное: три портативных мультиспектральных сканера. Такими пользовались инженеры-досмотрщики в доках для анализа целостности корпусов звездолётов. Их корпуса были покрыты царапинами, но индикаторы на боковой панели, стоило стереть пыль, загорались зелёным.
Из глубины зала периодически доносилось бормотание одичавшего дроида: "...смена номер... тысяча двести... или... нет... ошибка... где все?... почему темно?... включить освещение... команда не выполнена... система повреждена... ремонт... требуется ремонт..." Голос то приближался, то удалялся, сопровождаемый скрежетом металла и шипением поврежденных гидравлических систем.
Алекс выбрал небольшую комнату в дальнем углу зала. Помещение было относительно чистым, воздух здесь не казался таким тяжелым, а единственный вход позволял контролировать подходы. Он принес несколько водонепроницаемых ящиков, походный стол и лампу на аккумуляторах, создав подобие полевой лаборатории.
На импровизированных полках, сколоченных из обломков ящиков, уже выстраивалась коллекция: ряд бесценных кристаллов в контейнерах, аккуратно уложенные инструменты, сканеры. Это вещи могли стоить довольно внушительную сумму. Это был его первый капитал.
Каждые несколько дней он спускался в подземелье, преодолевая клаустрофобию узкой шахты, где металл скрипел под весом его тела, а конденсат капал на затылок холодными каплями. Постепенно он научился двигаться в темноте, различать звуки — безобидное капание воды от зловещего скрежета приближающегося дроида, эхо собственных шагов от чужих звуков. У него появилась карта подземных уровней, с отмеченными безопасными путями и местами, где лучше не появляться.
Однажды, изучая особенно интересное устройство — что-то вроде анализатора материалов, которое отзывалось на прикосновение мягким гулом, — Алекс услышал голоса сверху. Звуки проникали сквозь толщу бетона приглушенно, искаженно, но достаточно ясно, чтобы понять — наверху люди. Он замер, словно статуя, прислушиваясь к каждому звуку. Тяжелые шаги, скрип оборудования, приглушенные команды.
— Сканеры показывают активность в секторе семь, — донесся мужской голос, искаженный помехами. — Может быть, контрабандисты. Или бродяги нашли лаз.
Служба безопасности города. Алекс почувствовал, как холодный пот выступил на лбу. Быстро упаковав самые ценные находки в водонепроницаемый мешок, он погасил лампу, и комната погрузилась в абсолютную темноту. В полной темноте он пробрался к запасному выходу, который обнаружил неделю назад — старой дренажной трубе, ведущей к реке. Путь до нее лежал через особенно узкий коридор, где приходилось ползти на четвереньках, а стены были покрыты слизью неизвестного происхождения.
Труба оказалась настоящим испытанием. Она была узкой, едва шире плеч, и наполовину затопленной ледяной водой, которая просачивалась через трещины в бетоне. Алекс полз по колено в воде, которая была такой холодной, что перехватывало дыхание. Стенки трубы были скользкими от наросшей за годы слизи. Каждый метр давался с трудом, колени и локти болели от соприкосновения с шершавым бетоном, а мысль о том, что труба может сузиться и он застрянет здесь навсегда, заставляла сердце биться чаще.
Где-то в середине пути фонарь начал мигать — батарея садилась. В мерцающем свете стенки трубы казались живыми, пульсирующими, а тени плясали, создавая иллюзию движения. Звук собственного дыхания, усиленный акустикой замкнутого пространства, казался чудовищно громким. Вода плескалась при каждом движении, эхо отражалось от стенок и возвращалось искаженным шепотом.
Когда он наконец выбрался на поверхность через решетку у речного причала, солнце уже садилось, окрашивая небо в красные тона. Алекс был мокрым до нитки, замерзшим и измученным, одежда прилипла к телу, волосы свисали сосульками, но в водонепроницаемом мешке лежали странные приборы. Воздух на поверхности казался невероятно свежим и чистым после спертой атмосферы подземелья.
Дома он долго отмывался в горячем душе, стараясь смыть не только грязь и запахи подземелья, но и ощущение того, что стены давят со всех сторон. Горячая вода обжигала кожу, пар заполнял ванную комнату, но даже здесь, в безопасности, он чувствовал призрачное присутствие древних коридоров, слышал эхо безумного бормотания дроида: "...где все?... почему так тихо?... работать... должен работать...".
Но вещи, которые он оттуда вынес, как он считал, — стоили того.
Глава 10 Школьный проект
Город задыхался в объятиях нещадной жары. Воздух дрожал миражами, превращая далекие здания в призрачные видения. Термометры показывали сорок два градуса в тени, но настоящим испытанием была влажность — плотная, удушающая, словно невидимая рука, сжимающая легкие. Даже кондиционеры в домах работали на пределе, а энергосистема города трещала под нагрузкой.