Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Зависит от позиции и от минуты, Анатолий Дмитриевич.

— Давай коротко. По основным.

Земля под ногами повернулась на несколько градусов и остановилась.

— Если не отработает Ванденберг, — сказал Майкрофт, — уцелевшие платформы первой плоскости в ближайшие сорок минут пройдут над Лос-Анджелесом и Сан-Диего, а следующим витком над Мехико. Если Кваджалейн — над Японией, первым будет Токио. Если Куру и Алкантара — над Западной Европой: Мадрид, Париж, дальше на север. Если Диего-Гарсия — восьмая платформа второй плоскости через виток окажется над Лондоном. Если Хайнань — над восточным побережьем Китая, Шанхай и всё там - в первой десятке. Это вероятности, а не прогноз: всё зависит от того, как именно они будут отвечать. Хотя как — я, пожалуй, догадываюсь. Отвечать они будут от всей души, если она у них, конечно, есть. Каждая уцелевшая платформа за виток проходит над полосой шириной около двух тысяч километров. Если бить по городам и промышленности на этой полосе, выходит порядка двухсот миллионов человек за один виток. Плюс-минус пятьдесят, смотря над чем ляжет трасса.

— Понимаю, — сказал Волков. — Спасибо.

Он посмотрел вниз, на кота, который за это время успел перебраться с Маршалловых островов на Индонезию и теперь лежал на боку, перекрыв собой половину Явы.

— А почему фон Мурзилио? — спросил он.

— Это долгая история, Анатолий Дмитриевич.

— У тебя есть пять минут.

— Тогда я быстро, — сказал Майкрофт. — Я провёл исследование. Было одиннадцать вариантов. Мне хотелось, чтобы в имени было достоинство, русская традиция и европейская аристократия, а иронии — не больше половины.

— И сколько вышло иронии?

— Шестьдесят две сотых.

Волков засмеялся — коротко, впервые за весь день, — наклонился и почесал кота за ухом. Кот принял это как должное и не открыл глаз, но муркнул.

— Сара его видела? — спросил Волков.

— Нет, — сказал Майкрофт. — И я был бы вам благодарен, Анатолий Дмитриевич, если бы так и осталось.

— Останется, — сказал Волков и снял шлем.

Зал на тридцать шестом уровне вернулся, серый и пустой, с остывшей чашкой Морозова на краю стола. В висках, как всегда, ныло. Волков посидел в кресле ещё с минуту, потом встал, убрал шлем в шкаф и пошёл к лифту.

Лифт поднимался четыре минуты. На тридцатом уровне у него снова заложило уши, и он, как всегда, не успел сглотнуть. Наверху стоял май, и водитель, увидев его, сразу открыл окно, потому что черёмуха пахла теперь ещё сильнее, чем утром.

Всю дорогу до аэродрома Волков думал о коте.

Глава 2. Мастер

Глава 2. Мастер

Екатеринбург. Май.

Первым, что он увидел, когда открыл глаза, была проводка. Она шла по потолку палаты тонкими бледными линиями, ныряла в стену у окна, разветвлялась у двери к выключателю и уходила вниз, к розеткам. Линии чуть светились, не цветом, а чем-то, для чего у Мендосы не было слова, и подрагивали в такт неслышному гулу, на частоте, которую он вдруг узнал, хотя никогда её не слышал: пятьдесят герц, сеть. Он долго смотрел на потолок, пока не понял, что видит её не глазами. Глаза показывали обычный белый потолок с трещиной у плафона. Проводка лежала поверх, отдельным слоем.

Тело не слушалось. Он попробовал поднять руку и смог поднять её на несколько сантиметров, после чего она упала обратно на одеяло, тяжёлая, чужая, и в плече отозвалось тупой ноющей болью. Он не помнил ни того, как его везли, ни самой процедуры. Последнее, что сохранилось в памяти, — кресло, холодные датчики на висках и голос Морозова, говорящего кому-то за стеклом, что можно начинать.

— С возвращением, подполковник, — сказал Майкрофт. Аватар был на мониторе у кровати, в тёмном худи, и смотрел на него внимательно и без улыбки. — Вы были в коме тридцать один день. Не пытайтесь сразу вставать: мышцы у вас сейчас слабее, чем у ребёнка. Это пройдёт за неделю.

— Месяц, — сказал Мендоса. Голос был хриплый, незнакомый. — Мне говорили про две недели.

— Вам говорили про две недели, потому что так было в расчётах. Ваша нервная система решила иначе, и я не стал с ней спорить.

В коридоре послышались шаги, дверь открылась, и вошла медсестра — немолодая, полная, с подносом и стаканом воды. И Мендоса увидел её сердце.

Не грудную клетку, а именно сердце: слабую пульсирующую вспышку в левой части её груди, ритмичную, чуть неровную, раз в секунду. Вспышка не светилась, она отмечала себя, и от каждого удара по телу медсестры расходилась слабая волна, затухающая к кончикам пальцев. Медсестра поставила поднос, что-то сказала про воду, а он смотрел на эту вспышку и не мог отвести взгляд.

А потом он почувствовал ещё одно, тоньше и тише сердца. Над её головой — нет, внутри головы, но ощущалось это сверху — шёл ровный медленный ритм, похожий на прибой. Восемь, девять, десять раз в секунду, и он откуда-то знал, что это значит: она устала после ночной смены, и ей хорошо в этой тишине. Он потянулся к этому ритму, просто чтобы рассмотреть его, и ритм под его вниманием дрогнул и начал замедляться.

Медсестра зевнула, широко, не прикрывая рта, качнулась и схватилась рукой за спинку кровати.

— Ой, — сказала она растерянно. — Голова закружилась.

Мендоса отпустил. Он сделал это раньше, чем понял, что держал, и ритм тут же выровнялся. Медсестра постояла, моргая, извинилась, сказала, что, видно, не выспалась, и вышла, забыв поднос. Дверь за ней закрылась.

В палате было очень тихо.

— Сеньор Холмс, — сказал Мендоса.

— Я видел, — ответил Майкрофт. — Альфа-ритм, волны спокойного бодрствования, восемь–двенадцать герц. Вы его чувствуете и можете на него давить.

— Я не хотел.

— Я знаю. Но давайте сразу честно, подполковник: это не побочный эффект. Ради этого шестой уровень и проектировали. Мастер — оружие массового поражения, просто оно ходит на двух ногах и умеет молиться. Слегка надавите — человек уснёт. Сильнее — потеряет сознание. Ещё сильнее — сердце, сосуды, дыхание, и это уже не один человек, а все, до кого вы дотягиваетесь. Обученный мастер выводит из строя дивизию, не вставая с места, одним усилием воли.

Мендоса долго молчал. Где-то в памяти всплыла больничная палата в Ватикане, фиксаторы на запястьях и тихий голос сестры Марии-Розы: «Один русский мастер в Норфолке за полминуты положил взбунтовавшийся полк. Просто стоял на холме». Тогда он счёл это солдатской байкой.

— Норфолк, — сказал он. — И я не хотел её трогать.

— Норфолк был, — сказал Майкрофт. — Полк за тридцать секунд, без единого выстрела. Слухи, как обычно, поскромничали. Я знаю, что не хотели. Именно поэтому я прошу вас быть с этим очень осторожным, подполковник. Вы сейчас как человек, которому пришили руку и забыли сказать, что она умеет ломать стены. — Аватар помолчал. — Электромагнитные поля вы тоже видите?

— Проводку. Плохо, но вижу.

— Это пока самое слабое из того, что у вас есть, и самое опасное из того, что будет. Шестой уровень, подполковник, — «Мастер». Вы теперь не только чувствуете, вы можете вмешиваться. Учиться этому наугад нельзя. Я предлагаю отправить вас обратно в кому, на две недели, и провести обучение в симуляции. Там у вас будет столько времени, сколько понадобится, и никто не уснёт, если вы ошибётесь.

Мендоса помолчал. Сил говорить было немного, и он не хотел тратить их зря.

— Три дня, — сказал он наконец. — Дайте мне три дня, сеньор Холмс.

— Зачем?

— Камилла приехала. Я слышу её в коридоре.

Он действительно её слышал — шаги на лестнице, лёгкие, слишком знакомые, чтобы спутать их с чьими-то ещё. И ещё одно сердце, не похожее ни на какое другое в этом здании, хотя он не смог бы объяснить, чем именно.

Майкрофт молчал секунды три, и для него это было очень долго.

— Хорошо, — сказал он. — Три дня. Но на эти три дня я отключу вам нейроускорители и накопители. Восприятие я выключить не могу, оно теперь с вами навсегда, а вот всё остальное — могу. Походите простым человеком, подполковник.

1174
{"b":"982732","o":1}