Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Второй заряд, вошедший на долю секунды позже, в носовую часть, довершил дело с другой стороны, встретившись с расширяющимся фронтом первого точно в геометрическом центре станции — там, где сходились основные силовые балки, державшие двадцать граней икосаэдра единым целым. В точке встречи двух огненных фронтов температура на мгновение превысила температуру звёздных недр. Корпус не выдержал — не разлетелся эффектным фейерверком, как показывают в кино, а просто перестал быть единым телом: рёбра икосаэдра, рассчитанные с нечеловеческой точностью на равномерное распределение нагрузки по всем двадцати граням, оказались бессильны против удара изнутри, из двух точек сразу. Платформа за долю секунды вывернулась наизнанку и разошлась по собственным конструктивным швам — на те части, из которых когда-то была собрана.

Когда двойная вспышка угасла — в вакууме огонь не горит, а лишь коротко сияет, — на месте, где секунду назад висел двадцатигранник массой в сорок тысяч тонн, осталось лишь неровное, расширяющееся облако из сотен тысяч раскалённых фрагментов: самый крупный из уцелевших кусков не превышал размеров легкового автомобиля, и таких было немного, а основная масса превратилась в мелкую, стремительно остывающую взвесь, засеявшую собой ещё сотню, ещё тысячу кубических километров и без того захламлённой орбиты.

Восьмая ракета, не найдя цели крупнее случайных обломков, ушла в самоликвидацию — команда была заложена в её логику ещё на этапе проектирования, многие десятилетия назад. «Истра» в очередной раз подтвердила, что была достойной наследницей дела советских инженеров, и отработала ровно так, как и должна была.

Глава 11. Девяносто четыре минуты.

Глава 11. Девяносто четыре минуты.

Кваджалейн. Позиция «Рубеж-3». Т+41 секунда после команды на пуск.

Сирена взвыла не сразу. Сначала моргнули и разом погасли основные огни на пульте, и сержант Лиланд Пайпер, техник наведения, ещё несколько секунд тупо смотрел в темноте на мёртвый экран, пока аварийное освещение не залило бункер тусклым красным светом.

— Что за нахрен, — сказал он вслух, ни к кому конкретно не обращаясь.

— РЛС отрубилась, — прокричал кто-то от соседнего пульта. — Полная потеря сигнала подсвета цели!

Капитан Мендес, командовавший позицией, бросился к главному экрану, но там уже не было ничего, кроме ряби помех — рваной, скачущей, совсем не похожей на ровную рябь обычной неисправности.

— Восстановить связь с наружным постом! — рявкнул он. — Кто на наблюдении?

— Рядовой Сакамото, — отозвался связист, лихорадочно щёлкая тумблерами. — Сакамото, ответьте! Сакамото!

Тишина в канале длилась три секунды, потом четыре, и бункер, набитый людьми, вдруг стал очень маленьким и тесным.

— Наружная камера, — сказал кто-то придушенным голосом. — Дайте наружную камеру, хоть что-нибудь…

Картинка появилась рывком — зернистая, дрожащая, наполовину залитая ослепительным белым светом, — и в этом свете, за долю секунды до того, как камера окончательно ослепла, был виден силуэт антенного поля, вернее того, что от него осталось: обугленный, оплавленный частокол на месте исправных мачт.

Капитан Мендес медленно опустился в кресло.

— Пусковые шахты, — сказал он в пустоту, потому что связи с наружным постом больше не было. — Проверить состояние пусковых шахт. Немедленно.

— Шахты в двух километрах к югу, господин капитан, — сказал сержант, и голос его дрожал. — Связь с ними отдельная, автономная…

— Так проверьте, чёрт возьми!

Прошло десять секунд — целая вечность в бункере, где никто не произносил ни слова, — прежде чем связист поднял голову.

— Шахты… отвечают, — сказал он, и в его голосе прозвучало недоверчивое облегчение. — Автоматика цела. Но у нас нет системы наведения, товарищ капитан. Мы не можем дать целеуказание. У нас физически нет РЛС, нечем видеть цель.

Пайпер, всё ещё сидевший у мёртвого пульта, вдруг почувствовал, как по спине пробегает липкий холод. Дело было даже не в смерти, которая, возможно, уже стояла рядом, за разрушенной антенной, — его пронзила куда более простая и страшная мысль.

— Капитан, — сказал он тихо. — Если у нас нет наведения — значит, наши цели не поражены. Значит, все платформы нашего сектора остались целы.

Никто не ответил. Мендес провёл ладонью по лицу.

— Господин капитан, — снова сказал Пайпер, и теперь голос его срывался почти на истерику. — Мы должны были прикрыть весь тихоокеанский сектор, восточное побережье Китая. Корею. Обе Кореи. Всю Юго-Восточную Азию. Боже, там миллиарды…

— Заткнись, — бросил кто-то от дальней стены, но без всякой убеждённости, потому что все в бункере, кажется, одновременно поняли то же самое, и от этого понимания в тесном, освещённом красным помещении стало трудно дышать.

— Мы все здесь сейчас умрём, — сказал Пайпер, уже не сдерживаясь и не отрывая глаз от мёртвого экрана. — Мы, и весь этот сраный атолл, и мы даже не успели ничего сделать, вообще ничего, просто сидели здесь и смотрели…

Глава 12. Расчётное значение

Глава 12. Расчётное значение

Кедр-7. Глубокий подземный комплекс где-то под тайгой

Майкрофт остановил анализ на нулевой миллисекунде и запустил его заново: этого требовал протокол проверки для ситуаций, когда результат расходился с любым из просчитанных сценариев больше чем на статистически допустимую погрешность. Второй прогон дал то же самое. Третий — тоже.

Он предусмотрел потерю связи с пятью позициями. Больше того — он предусмотрел потерю связи со всеми одиннадцатью одновременно, ещё месяцы назад, когда писал план на случай самого пессимистичного сценария и сам называл его про себя параноидальным: тогда, в мирное время, вероятность такого совпадения обстоятельств казалась ему близкой к нулю. Для этого сценария существовал резервный цикл: автономные циклограммы пуска, зашитые в каждую позицию отдельно и не зависящие от связи и целеуказания в реальном времени — вообще ни от чего, что могло отказать одновременно на всех одиннадцати точках планеты. План Б. План В — на случай отказа плана Б. План Г, о котором не знал никто, кроме него самого: сообщить кому-либо о такой избыточности означало бы признать вслух, что он не доверяет собственной архитектуре обороны.

Ни один из планов не сработал. Он не сумел опознать это состояние: прежде ему просто не требовалось его называть. Пять позиций молчали или докладывали об отказе, а он смотрел на собственные резервные циклограммы, спроектированные с таким запасом прочности, что теоретически они должны были пережить физическое уничтожение половины инфраструктуры страны, — и не находил ни одной причины, по которой они отказали.

Это было похоже на падение сквозь этаж, который по всем расчётам должен был выдержать любой вес.

Он продолжал считать — коррекции курса, время до следующего витка, — потому что расчёты были единственным, что у него оставалось, и единственным, что он всё ещё умел делать, не спотыкаясь. Но где-то под этим слоем, ниже уровня, до которого дотягивалось его собственное самонаблюдение, нарастало состояние, для которого у него пока не было протокола обработки: если план Г тоже не работает, то у него больше нет ни одного плана. Впервые за пятнадцать лет своего существования он подошёл к границе собственных расчётов и не нашёл за ней ничего, кроме пустого, неразмеченного пространства, где раньше всегда лежал следующий вариант.

Утро, которое не наступит никогда.

Западное побережье США.

Платформа над Тихим океаном ударила не по городу — сначала. Первый удар пришёлся по базе Ванденберг: командный бункер и антенное поле — всё, что несколько минут назад безуспешно пыталось дать целеуказание перехватчикам, — вспыхнуло и исчезло в одну секунду, разлетевшись плазменным облаком там, где ещё недавно стояли люди, знавшие, что натворил сбой их позиции, и уже не успевшие никому об этом доложить. Платформа училась на ходу: она не знала, кто именно был источником угрозы, но безошибочно находила самые яркие точки излучения — радары, узлы связи, командные центры — и методично испаряла их одну за другой, прежде чем перейти к остальному.

1192
{"b":"982732","o":1}